Сговор остолопов - Тул Джон Кеннеди - Страница 19

Я намереваюсь обрисовать мисс Трикси в довольно скором времени; я подозреваю, что эта Медуза капитализма обладает множеством ценных соображений и более чем одним точным наблюдением, которыми могла бы поделиться.

Единственной фальшивой нотой — и здесь я вынужден дегенерировать до жаргона, дабы должным образом воссоздать настроение для восприятия существа, к обсуждению коего я сейчас приступлю, — явилась Глория, стенографистка, молодая и наглая прошмандовка. Разум ее поколеблен неверными представлениями и крайне ужасными ценностными суждениями. После одного или двух ее дерзких и непрошенных комментариев по поводу моей персоны и манеры держаться, я отозвал м-ра Гонзалеса в сторону, дабы сообщить ему, что вышеуказанная Глория планирует уйти без уведомления до окончания рабочего дня. М-р Гонзалес вслед за этим впал в некоторое неистовство и немедленно Глорию уволил, позволив себе возможность воспользоваться властью, которой, насколько я мог видеть, наслаждался он редко. На самом деле к тому, что я совершил, меня вынудил кошмарный стук высоких колоподобных каблуков Глории. Еще один день такого грохота — и клапан мой запечатался бы навечно. Ну и, к тому же, вся эта маскара, помада и прочие вульгарности, которые я бы предпочел не каталогизировать.

У меня имеется множество планов для моего архивного департамента, и я занял — из многих пустующих — стол у окна. Там я и просидел, зажегши свою маленькую газовую грелку на полную мощность, весь день, наблюдая, как корабли из множества экзотических портов на всех парах идут по холодным темным водам гавани. Легкое похрапывание мисс Трикси и неистовый треск пишущей машинки м-ра Гонзалеса сообщали приятный контрапункт моим размышленьям.

М— р Леви сегодня не появился; мне дали понять, что он навещает предприятие редко и на самом деле, по выражению м-ра Гонзалеса, «пытается сбыть его с рук как можно скорее». Возможно, мы втроем (ибо я приложу усилия к тому, чтобы заставить м-ра Гонзалеса уволить остальных служащих, если они придут на работу завтра: слишком большое количество людей в конторе, возможно, будет чересчур отвлекать) сможем вдохнуть в предприятие новую жизнь и восстановить веру м-ра Леви-Младшего. У меня уже есть несколько превосходных идей, и я знаю, что я сам, например, в конечном итоге, смогу подвигнуть м-ра Леви к тому, чтобы он вложил в фирму сердце и душу.

Я, между прочим, заключил с м-ром Гонзалесом весьма тонкую сделку: я убедил его в том, что, поскольку помог ему сберечь расходы на жалованье Глории, он мог бы отплатить мне транспортировкой меня на работу и с работы на такси. Последовавшие за этим пререкания стали единственным пятном, омрачившим во всем остальном приятный день, но я, в конце концов, выиграл спор, объяснив этому человеку все опасности, кои представляет мой клапан, и общее состояние моего здоровья.

Итак мы видим, что даже когда Фортуна вращает нас вниз, колесо ее иногда останавливается на миг, и мы оказываемся в хорошем кратком цикле среди более продолжительного плохого. Вселенная, разумеется, основана на принципе одних кругов внутри других. В данный момент я нахожусь во внутреннем круге. Еще меньшие круги внутри настоящего, конечно, тоже возможны.

Игнациус вернул таксисту планшет и дал целый набор инструкций касательно скорости, направления движения, и переключения сцепления. К тому времени, как они добрались до Константинопольской улицы, в машине повисло враждебное молчание, нарушенное лишь требованием шофера уплатить за проезд.

Рассерженно выкарабкиваясь из такси наверх и наружу, Игнациус увидел, как по тротуару к нему приближается мать. На ней было короткое розовое полупальто и крошечная красная шляпка, почти надвинутая на один глаз, что придавало ей сходство со старлеткой-беженкой из кинематографического сериала «Охотницы за приданым» [Череда легких и глупых музыкальных комедий кинокомпании «Уорнер», начатая фильмом 1929 года «Бродвейские охотницы за приданым» и закончившаяся в 1938 году «Охотницами за приданым в Париже»]. Без всякой надежды Игнациус заметил, что она попыталась чуточку себя расцветить, воткнув в петлицу полупальто увядшую пойнсеттию. Ее коричневые танкетки скрипели с вызовом перечеркнутого ценника со скидкой, а она, вся пурпурная и розовая, шагала по крошившимся кирпичам тротуара. Хоть он и наблюдал материнские наряды уже многие годы, вид ее при полном параде всегда приводил его клапан в легкий ужас.

— Ох, дуся, — едва переводя дух, вымолвила она, едва они встретились у заднего бампера «плимута», перегородившего все пешеходное движение по тротуару. — Ужыс чего тут было.

— О мой Бог. Ну что на этот раз?

Игнациус вообразил, что случилось что-то в семье матери — группе людей, склонных страдать от насилия и боли. У нее имелись престарелая тетушка, ограбленная на пятьдесят центов какими-то хулиганами, кузина, попавшая под трамвай на Журнальной улице, дядюшка, съевший прокисшее безе, крестный, схватившийся за оголенный провод, сорванный со столба ураганом.

— Эта бедняжка мисс Энни, что по соседству. Утром в обморок упала в переулке. А всё невры, дуся. Говорит, ты ее сегодня разбудил, когда на банджо заиграл.

— Это лютня, а не банджо, — прогрохотал Игнациус. — Она что — считает меня каким-то извращенцем из романа Марка Твена?

— Я тока-тока от нее. Она же ж к сыну перебралась, на улицу Св. Мэри.

— О, этот противный мальчишка. — Игнациус взобрался по ступеням к двери, опередив мать. — Ну, хвала Господу, что мисс Энни нас на некоторое время оставила. Теперь, возможно, я смогу играть на лютне, не слыша ее скрипучих денонсаций из соседнего дома.

— А по пути я к Ленни зашла и купила ей славненькую парочку четок с водой из Лурда.

— Боже мой! К Ленни. Ни разу в жизни не встречал я магазина, настолько набитого религиозной гексарией. Я подозреваю, что не пройдет много времени, и в этой ювелирной лавке случится чудо. Сам Ленни может вознестись.

— А мисс Энни эти четки очень понравились, мальчик мой. Сразу молитву же ж читать начала.

— Вне сомнения, это лучше, чем беседовать с вами.

— Уж садись, дуся, я тебе чего-нибудь поесть сготовлю.

— В смятении коллапса мисс Энни вы, кажется, позабыли, что сегодня утром сбагрили меня в «Штаны Леви».

— Ох, Игнациус, что ж там было-то? — спросила миссис Райлли, поднося спичку к горелке, которую открутила за несколько секунд до этого. На печке случился локализованный взрыв. — Боже-Сусе, я чуть не сгорела.

— Я теперь — служащий «Штанов Леви».

— Игнациус! — вскричала его мать, охватывая его сальную голову неуклюжим розово-шерстяным объятием, расплющившим ему нос. Глаза ее застили слезы. — Я так гордюсь моим мальчиком.

— Я довольно-таки изможден. Атмосфера в этой конторе гипертензитивна.

— Я знала, что ты хорошо добьешься.

— Благодарю вас за вашу уверенность.

— А сколько «Штаны Леви» будут платить тебе, дуся?

— Шестьдесят американских долларов в неделю.

— Ай, и это все? Мож, тебе еще по сторонам поискать надо было?

— Там чудесные возможности для продвижения, чудесные планы для сметливого молодого человека. Жалованье может вскоре измениться.

— Ты думаешь? Ну, я все равно гордюсь, дуся. Снимай куртку. — Миссис Райлли открыла банку рагу «Либби» и вытряхнула ее в кастрюльку. — А у них там милашечки какие-нибудь работают?

Игнациус подумал о мисс Трикси и ответил:

— Да, одна имеется.

— Незамужняя?

— Похоже.

Миссис Райлли подмигнула Игнациусу и забросила его куртку на буфет.

— Слуш сюда, дуся, я огонь под рагу развела. Открой себе баночку горошка, и хлеб же ж где-то в леднике есть. Еще я кэксик у Джермана взяла, тока что-то не вспомню, куда его засунула. Посмотри в кухне. Мне идтить надо.

— И куда вы сейчас направляетесь?

— Мистер Манкузо с тетушкой, они меня через несколько минут подберут. Мы едем к Фаццио, в кегли играть.

— Что? — завопил Игнациус. — Правда ли это?

— Я рано вернусь. Я сказала мистеру Манкузо, что не могу поздно засиживаться. А тетушка его уже бабушка, ей, наверно, тож на боковую пора.