Дамский гамбит - Троицкая Ольга - Страница 45

— И ты поднимешься на нее. И Он встретит тебя. И будешь ты ни бедным, ни богатым; ни молодым, ни старым; ни мужчиной, ни женщиною.

Потому что глаза твои откроются, и сердце распахнется, и ум прозреет. И захлопнутся за твоею спиной двери старого дома. И упадут в черный омут всякие боли. И жизнь прежняя навсегда затворится.

Полина в страхе оставила в покое тумбочку и бросилась к племяннице. Девушка говорила медленно, с трудом, как в трансе. Бледный лоб ее покрыли мелкие капельки пота. Лицо напоминало маску страдания. Ругая себя на чем свет стоит, женщина затрясла племянницу за плечи:

— Что с тобою? Перестань! Уйдем отсюда.

Но девушка продолжала:

— Не делай человеку того, чего не желаешь себе. И тогда исчезнет ненависть в государстве, исчезнет ненависть и в семье. Думай о девяти вещах о том, чтобы видеть ясно; о том, чтобы слышать четко; о том, чтобы лицо было приветливым; о том, чтобы поступки были почтительными; о том, чтобы речь была искренней; о том, чтобы действия были осторожными; о необходимости помнить о последствиях своего гнева; о необходимости помнить о справедливости, когда есть возможность извлечь пользу.

Полина обрадовалась, что узнала эти слова. Не прошло все-таки бесследно чтение скучной специальной литературы!

— Успокойся, — женщина осторожно дотронулась пальцами до горячей щеки девушки. — Это сказал Конфуций. Восточный мудрец. Девять заповедей Конфуция.

Светлана посмотрела на нее более осмысленным, недоверчивым взглядом, и тетка нажала:

— Ваш Учитель их попросту присвоил. Украл.

Как палку колбасы на рынке.

Краем сознания Полина отметила, что выбрала плохое сравнение. Однако после ее глупых слов племянница, кажется, наконец-то пришла в себя.

Закрепляя успех, женщина продолжила:

— НУ и Фудзияму японскую для своих низких целей приспособил. Прощелыга…

Полина взглянула из-за плеча племянницы на пейзаж и застыла с открытым ртом. Ее руки сами собою разжались. Женщина оставила Светлану и медленно, как зачарованная, двинулась к фотообоям. Провела дрожащей рукой по бумаге:

— Вот же, оно… Вот…

— Тетя! Что с тобою?! — взвизгнула девушка.

Глаза старухи заблестели еще злее и подозрительнее.

Полина уже не видела вулканические склоны, увенчанные снежными шапками. То есть Святая гора стояла перед ее глазами. Но сфотографированная иначе. С другой стороны. Смывая знакомую картинку, набежало новое воспоминание. Автомобиль стремительно влетает во двор и резко затормаживает. Движение машины продолжалось раз за разом. Точно в нем скрывалась какая-то не-, обычность, требующая разгадки.

— Да это же, как с Минеевым и Литвиновым, — прошептала Полина и быстро отдернула руку, словно обожглась. — Один к одному… Кутузов и Наполеон… Гоша и Родя…

Молодец, музейная билетерша! Женщина развернулась к племяннице.

— Света! У той, у вашей Мошки, не одна, а две родинки над губою?

Девушка медленно кивнула:

— Да. Как крылья бабочки.

Полина засмеялась страшным нервным смехом:

— Крылья бабочки… Фудзияма — гора Обретения… Отец Анастасий — новый Конфуций… Похожее и настоящее…

Женщина вытерла слезящиеся глаза.

— Все. Я все поняла.

Нора Васильевна буравила ее взглядом. Наверное, раздумывала, кого вызывать: милицию или бригаду «Скорой помощи»?

— Мы уже уходим, — вздохнула Полина. — Огромное вам спасибо за помощь.

Протянула руку недоумевающей племяннице:

— Идем?

Женщины устремились к выходу. На пороге особняка приостановились. Полина улыбнулась девушке:

— Скажи ему «прощай»!

— Прощай, — послушно повторила Светлана.

— ..Навсегда!

— Навсегда.

В машине Полина достала из сумочки мобильник. Недавно она отключила его в страхе, что позвонит Рязанцев и начнется новый мучительный разговор-игра. Теперь этого можно не бояться.

Женщина набрала номер Егорычева. Однако ей ответили гудки.

— Кому ты звонишь? — поинтересовалась Светлана.

— Егорычеву. Видимо, уже дома. Не задерживается на работе Владислав Степанович.

— Я знаю его домашний телефон.

— Откуда? — удивленно приподняла брови Полина.

Племянница несколько смешалась.

— Ну, Владислав Степанович дал. Сказал:

«Вдруг что-то важное вспомните. Звякните. Не стесняйтесь».

— Ну так мы и не будем церемониться. А парень, оказывается, времени даром не терял, — отметила Полина.

— Он хороший, — неожиданно вступилась за их обидчика Светлана, смутилась и замолчала.

Полина бросила быстрый внимательный взгляд на племянницу и также быстро отвела глаза.

— Да. Он.., упорный. А главное, с характером, — одобрительно улыбнулась женщина, набирая номер домашнего телефона сыскаря.

— Алло. Это квартира Егорычева? А Владислав Степанович еще не пришел? Дома? Будьте добры, пригласите его к телефону.

— Опять с работы? — недовольно буркнул женский голос.

— Нет! — горячо заверила невидимую собеседницу Полина. — Не с работы! Вот честное слово!..

Ага… Пожалуйста… Владислав Степанович? Здравствуйте. Это вас Полина Александровна Венза беспокоит. Извините, что на ночь глядя звоню вам домой… Ничего?.. Да? Вы знаете, я вспомнила кое-что новое. Очень важное… До завтра подождать?

В принципе может, конечно. Но стоит ли откладывать? Владислав Степанович, вы уже ужинали?..

Нет еще?.. Мы тоже. Вот приезжайте к нам, вместе поедим. Не бойтесь, я вас не отравлю. Ну очень надо!.. Хорошо.

Только женщины успели войти в квартиру и торопливо сжевать по бутерброду с колбасой, как появился Егорычев. С хмурым видом мент повесил куртку в прихожей. Черты его лица слегка затушевала усталость, и они не казались такими прямыми и острыми, как обычно. Уселся в углу.

— Ну что там у вас?

— — Я раскрыла преступления, — сообщила Полина.

— Даже сразу несколько, — невесело усмехнулся Егорычев.

Видимо, он уже жалел, что примчался по первому зову странной женщины.

— Несколько! — ликующим голосом подтвердила Полина. — Вас теперь повысят в звании.

Мент хмыкнул.

— По порядку. Недавно мы со Светой были в музее восковых фигур. Там билетерша — женщина такая интересная, как длинная худая мышь. Так вот. Она сказала: надо внимательно смотреть на обстановку, окружающую личность. Чтоб не ошибиться в ее оценке.

— Вы этого ; раньше не знали? При вашей-то профессии!

Полина вздохнула:

— Я говорю путано. Очень волнуюсь. Боюсь; что вы мне не поверите.

Следователь снова хмыкнул.

— Начну-с-секты.

— Опять двадцать пять! — закрутил головою Егорычев.

— Да не ругайтесь вы! Послушайте. Меня с самого начала удивило, как все хорошо организовано у ждущих. И психологически они свои жертвы обрабатывают: мол, мы — друзья, а ваши папы, тети — подлецы. И на упрямых родственников давят; мне, например, не раз среди ночи звонили, машину тоже небось братки покорежили. И молитвы они свои придумали, и на листовки у них мыслей хватило, и лекции там, и проповеди. Тут талант нужен мировой. Потом мне, правда, один знающий человек объяснил, что тексты Новый Учитель использует чужие. Крадет, попросту говоря.

— Я так понимаю, это первое преступление, — подал из угла голос Егорычев.

— В моральном плане — конечно. Дальше. Жили ждущие общиной в тридцать человек в двухэтажном особняке. Питались, правда, скверно, одевались в старье. Но все равно на содержание коммуны деньги необходимы хорошие. К тому же руководители секты пошиковать любили. У Минеева, например, в гараже новенький «Опель» стоит.

И учится Родя не где-нибудь, а в юридическом институте. А у Минеева мать полуслепая. Спрашивается: с каких достатков Родя развлекался с девками в «Ягненке»?

— Ну?

— Многие молодые люди из ждущих работали.

Денежки сдавали в общую кассу. Но сегодня без образования хороших бабок не получишь. В смысле — законным путем. Так ведь?

— Допустим.

— Тогда-то братья и нашли прекрасный источник доходов. Можно сказать — золотую жилу. Они стали вовлекать в секту стариков, доводить их до младенческого состояния. А чтобы процесс шел быстрее, добавляли дедушкам в еду таблетки специального спектра действия. Это-то, надеюсь, наказуемо?