Другой - Трайон Томас - Страница 38

Она смотрела на него очень странно.

— Чаутаука, — прошептала она, веки у нее задрожали, выражение лица изменилось мгновенно, как при вспышке молнии. Он откашлялся в неприятном молчании. Что с ней? Что-то недосказанное повисло в воздухе. Он чего-то ждал...

— Тебе плохо?

— Нет. Я поняла, милый. Чаутаука, подарок Ады, — это целый кладезь информации, правда? Я забыла. — Она скребла ногтями вышитую дорожку на туалетном столике. Открыла рот, закрыла, сжала губы. Ее улыбка казалась ему вымученной. — Милый, — сказала она живо, — не лучше ли тебе поиграть на дворе? Не думаю, что тебе можно читать эту книгу.

— А что написала миссис Стоу?

— Гарриет Бичер Стоу? Ну, «Хижину дяди Тома». Ты помнишь ее, Лиза, бегущая по льду, и Саймон Легрю?

— Да.

— Я помню, однажды мы сидели вот здесь же — ты, я и Холланд — и читали эту книгу, а ты посмотрел на меня так невинно и спросил: «Мама, а что ты делала во время Гражданской войны»?

Она сжимала прыгающие бобы в ладони, мысли ее унеслись куда-то вдаль.

— Я глупая — у тебя глупая мать, вот что я скажу. Когда пойдешь вниз, милый, скажи Виктории, чтобы не забыла принять лекарство. Она сидит в беседке. Милая Виктория, как это ужасно с твоей стороны — делать меня бабушкой. Может быть, родятся близнецы — это иногда повторяется из поколения в поколение.

Нильс покачал головой.

— Нет, родится один ребенок, и это будет девочка.

— Колдун, — сказала она игривым тоном. Вдали зазвенел колокольчик.

— Мистер Претти приехал, — сказал Нильс. — Он на самом деле развозил лед?

— До того как ты родился, у нас был ледник.

— А теперь холодильник.

— Как почти у всех в городе — именно поэтому мистер Претти стал зеленщиком.

«О, мама, мама — пойдем со мною. Пойдем в гостиную и поиграем на пианино. Ты и я, пока Холланда нет». Дуэты. «Я слышал это во сне» из «Искателей жемчуга» или «Деревенские сады». Мама, сидящая за клавиатурой, элегантная, снимающая с пальцев сверкающие кольца, ногти постукивают, как алые жучки, по клавишам. Нет, об этом даже говорить бесполезно, она рассердится. Он отпустил ее руки. Они упали на колени так, будто в ней совсем не было жизненной силы.

Он поцеловал ее, пожелал всего доброго и закрыл за собой дверь. Она тут же встала и открыла ящик с шарфами — бутылка, которую она достала, была пуста. Спрятав ее, она быстро вернулась в кресло. Вошла Винни с кипой свежего белья.

— Тут чистые простыни и наволочки для вас, миссис Алекс, — сказала она, отдуваясь после подъема по лестнице. — Я зайду потом перестелить вам постель.

— Спасибо, Винни, — сказала Александра, помогая ей раскладывать простыни. — Честное слово, эта рубашка Холланда превратилась в настоящее тряпье. Посмотри, как обмахрились рукава. Нельзя ли сделать из нее пыльную тряпку? Люди подумают, что мы беднее, чем на самом деле.

— Я не могу сделать этого, миссис Алекс, — возразила Винни. — Я не смею что-нибудь сделать с нею.

— Ладно, Винни. Я понимаю. Спасибо.

— Я хочу спуститься и выбрать что-нибудь из овощей. Я слышала колокольчик мистера Претти. Что-нибудь специально для вас?

— Можно приготовить бобы с кукурузой, если у него есть «Золотая Бентамка»... Винни, ты пойдешь сегодня в Центр?

— Ах нет, мадам. Вы же знаете, что сказал доктор. — Она отвернулась и притворилась занятой, складывая в стопку рубашки.

— Винни! — весело воскликнула Александра. — Посмотри на свой фартук! Господи, какая древность! Завязки совсем, истерлись. Вот увидишь, люди скажут, что нас совсем заела нищета. — Она достала пятидолларовый банкнот. — Возьми вот это, пойди к мисс Джослин-Марии сегодня же и поищи подходящую хлопчатобумажную ткань на фартук. Я раскрою, а Ада сошьет на машинке. И, Винни, раз уж ты все равно там будешь, зайди в соседнюю лавку — для меня, — пожалуйста! Вот и славно, а теперь — иди. И оставь белье на кровати. Я сама отнесу его. Нет, мне не трудно. Я давно уже не была в комнате мальчиков — наверное, целые годы. Думаю, надо зайти посмотреть.

И наконец она осталась одна, глядя на солнечного цвета семена, прыгающие на ее ладони бессмысленно и беспрестанно; и чем теплее становились руки, тем сильнее становились их прыжки — настойчивые, упорные, бесчувственные, как ответы на вопросы, которые прыгали у нее в мозгу.

— Доброе утро, Нильс, — сказал зеленщик, когда мальчик вышел через черный ход, таща яблочную корзину, набитую литровыми бутылями, их темное янтарное содержимое и светлые медные крышки блестели на солнце. Четверг, когда Ада отправлялась на трамвае в городскую русскую ортодоксальную церковь, был отведен имбирному пиву, и ровно неделю спустя, утром, бутылки раскладывались на траве для созревания.

— Привет, мистер Претти, — ответил Нильс после того, как быстро разложил бутылки в виде спирали и забросил пустую корзину внутрь, чуть не пришибив внезапно вышедшую Винни.

— Ты промахнулся, малыш, — сказала она, улыбаясь на поклон мистера Претти. — Доброе утро, мистер Претти. Как насчет «Золотой Бентамской» сегодня?

Мистер Претти начищал огурец верхней частью фартука.

— Сожалею, Винни, — сказал он, чавкая. — Джерри отправился в Хазервиль с грузом турнепса. Кукурузу еще не собирали. Я могу съездить, если хотите.

Винни, казалось, колебалась.

— Хотелось порадовать миссис Алекс... Что еще у вас есть?

— Артишоки сегодня хороши.

Нильс прошелся мимо, скорчив рожицу.

— Артишок — шок-ек! На вкус будто листья одуванчика.

— Я возьму с четверть бушеля, мистер Претти. И хорошо бы вы вернулись за кукурузой. Миссис Алекс не часто о чем-нибудь просит.

— Кстати, о листьях одуванчика, — сказал мистер Претти. — Это мне напомнило, что я ищу вашу соседку, миссис Роу, — она уехала куда-нибудь?

— Я сама хотела бы знать. Я приготовила несколько пирожных и хотела отнести ей, и я говорю старой хозяйке, я не видела миссис Роу неделю или более того. И вы никого не нашли?

— Ни ответа ни привета... Обычно по пятницам миссис Куни варила миску рубца, а я продавал ей немного зелени одуванчика. Я стучал и звонил, однако там нет ни души.

— Вы точно знаете, что миссис Куни ушла?