Привет, я люблю тебя - Стаут Кэти М. - Страница 54

Глава двадцать пятая

«Братишка,

Иногда мне хочется обвинить во всем тебя. Я хочу, чтобы виноватым во всем был ты, потому что тебя уже нет и тебе не надо иметь дело с последствиями. Не я вложила таблетки в твою руку. Тогда почему я считаю себя ответственной за это?

На твоих похоронах все твердили, что ты «ушел от нас», как будто твоя смерть была мирной. Но она была не мирной. Ты не «ушел». Ты умер. Мы пляшем вокруг этого слова, как будто оно может задеть нас, оставить на нас пятно. Мы приписываем ему огромную власть и опасаемся, что, произнесенное вслух, оно призовет смерть.

Я все еще скучаю по тебе, но и злюсь на тебя за то, что ты бросил нас, вынудил меня рассориться с мамой, убежать из дома. Ты вырвался, а я осталась разгребать последствия. Даже в Корее я не могу спрятаться от них. От них никуда не деться – ни самолетом не улететь, ни на машине не уехать.

Это несправедливо. Я не хочу все это чувствовать. Но я не знаю, как это прекратить. Я не знаю, как сделать, чтобы мне стало лучше.

Я люблю тебя, очень. Только я не понимаю, зачем ты так поступил. Наверное, никогда не пойму. И всегда буду задавать этот вопрос.

Я даже не знаю, зачем я пишу тебе эти письма – ведь я пишу их на бумаге и не отправляю, – и зачем я каждый вечер молюсь о том, чтобы утром, проснувшись, увидеть на своем телефоне твой пропущенный звонок. Я все еще жду, что твои фотографии появятся в журналах, а твое имя – в адресной строке моей электронной почты.

Возможно, настанет день, когда мысли о тебе не будут причинять мне такую боль. А может, и не настанет. Но я все равно пишу тебе.

Из Кореи, с любовью, Грейс».

Церемония вручения аттестатов длится чуть дольше, чем я думала. Сегодня школа выпускает всего пятьдесят учеников – самый малочисленный старший класс за всю ее историю. После третьей речи я начинаю думать, что в какой-нибудь американской частной школе, где в выпускных классах всегда сотен пять учеников, такая церемония прошла бы гораздо быстрее.

Я последней поднимаюсь на сцену, и когда директор вручает мне аттестат, я чувствую себя так, будто мне вручают будущее. Впереди меня простирается вся жизнь, мне предстоит принимать решения. Те, которые предстоит делать сейчас, я знаю, но много и тех, о которых я узнаю, возможно, через много лет. Я могу сейчас поступить как послушный ребенок и вернуться домой, ведь именно этого хочет мама. Это самое легкое решение: вернуться в Теннесси, поступить в Вандербильт, работать в папиной фирме.

Или я могу рискнуть.

Я приехала в Корею, чтобы вырваться. Я сбежала сюда. И я больше не хочу никуда бегать. Означает ли это, что я должна вернуться домой и снова столкнуться со своим прошлым? Или я могу отважно посмотреть на свое прошлое здесь? Могу ли я быть счастлива в Азии? Могу ли начать отсюда?

Я хочу попробовать.

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. – Джейн усаживается поудобнее, кладет ногу на ногу, поднимает стакан с содовой и снова ставит его на стол. – Только не делай вид, будто ничего не происходит.

Я кручу на дне чашки остатки кофе и вглядываюсь в получившийся водоворот – все это для того, чтобы не встречаться с Джейн взглядом.

– Честное слово, я не знаю, о чем ты.

Джейн фыркает.

– Не глупи, Грейс.

Однако она не продолжает. Я никогда не видела ее настолько взволнованной, чтобы она не знала, что сказать. После торжественного обеда с мамой Джейн сказала, что хочет вместе со мной выпить кофе в Инчхоне. Это означало, что я буду пить кофе, а она потягивать через соломинку содовую без кофеина, потому что Джейн на кофеине – это страшная вещь.

– Все пошло наперекосяк после смерти Нейтана, – неожиданно шепчет она, и у меня от ее тихого голоса по спине бегут мурашки.

Джейн ловит мой взгляд и не сводит с меня своих карих глаз. Таких же, как у Нейтана. Мне кажется, что это брат смотрит на меня.

Я резко отворачиваюсь к окну, за которым оживленная улица с толпами людей. Я чувствую себя так, будто мое сердце трескается, и от него отлетают крохотные кусочки. Я не хочу быть здесь. Я не хочу говорить об этом. Я не…

– Грейс. – Джейн тянется через и стол берет меня за руку.

Мои глаза наполняются слезами.

– Зачем ты переехала сюда?

Я кашляю, чтобы успеть подчинить себе эмоции, бушующие у меня внутри.

– Наверное, мне просто… надо было уехать.

Она кривит губы.

– Из-за Нейтана?

Я киваю.

Она вздыхает, выпускает мою руку и откидывается на спинку стула.

– Ну, ты и дура.

Я таращусь на нее расширившимися от изумления глазами. Я так шокирована, что даже забываю о своем горе.

– Что?

Джейн качает головой.

– Ты всегда все воспринимаешь слишком близко к сердцу. Ты думаешь, будто ты виновата во всем. Так вот, экстренный выпуск: ты не виновата.

– О чем ты. – Мой голос дрожит. – О чем ты говоришь?

– Я говорю о том, что тебе пора бы перестать винить себя в смерти Нейтана, потому что твоей вины в этом нет, – говорит она мне с той беспечностью, с какой уговаривала бы не ныть из-за того, что я не получила подарок на Рождество. – Не знаю, как тебе удалось вбить себе в голову, что ты каким-то образом отвечаешь за Нейтана, но все это полное безумие.

Джейн смотрит на меня сурово, и я соображаю, что впервые вижу ее такой серьезной. В ней есть зрелость, которую я никогда не замечала.

– Ты не убивала Нейтана, – говорит она. – Он сам себя убил. И если ты была как-то причастна к его смерти, то и мы все тоже. Мы же семья, мы заботимся друг о друге. Ну а мы, очевидно, не заботились… – Ее голос прерывается, и она вынуждена сделать паузу. – Мы плохо выполняли свои обязанности по заботе друг о друге. Все мы, не только ты.

У Джейн перехватывает дыхание. Она хмурится, облизывает губы.

– Я очень обиделась, когда ты уехала. – Она складывает руки на груди. – Я в том смысле, что я знаю, почему ты так поступила. Я поняла: ты хотела от всех сбежать. Но мы-то остались. Своим бегством ты нас здорово вздрючила. Знаешь, как это повлияло на маму и папу? Они только что потеряли Нейтана, и тут сбегаешь ты. – Она говорит все тише и тише, почти бормочет. – Были моменты, когда я думала, что мама слетит с катушек. Не представляешь, каково это.

– Джейн, прости.

– Нет. – Ее взгляд становится еще жестче. – Не надо извиняться. Не за что. Я просто хочу, чтобы ты поняла. Ты думаешь, что мы все виним тебя в смерти Нейтана, но это неправда. На самом деле ты сама винишь себя.

– Но на похоронах мама сказала.

– В тот день мы говорили много чего, хотя и не имели это в виду, – перебивает она меня. – Мы скорбели.

А я до сих пор скорблю. Только я не могу сказать это. Я не могу рассказать ей, сколько боли я ношу в себе все эти месяцы. Она не поймет. Она не знала Нейтана так, как знала я. Она была слишком мала.

– Он был моим идолом, – шепчу я. – Почему он так сделал? Я до сих пор не понимаю.

Она пожимает плечами.

– Кто знает? Он запутался, Грейс. Помнишь, какие гадости он говорил маме, когда напивался, как постоянно ссорился с папой? К твоему сведению, он не был святым.

Во мне вспыхивает гнев.

– Он был нашим братом!

– А ты моя сестра, – с вызовом говорит Джейн. – И я не допущу, чтобы ты до конца дней мучилась. Мне плевать, поступишь ты в Вандербильт или будешь жить здесь, но какой бы выбор ты ни сделала, сделай его для себя, а не для того, чтобы сбежать от призрака Нейтана.

Из моих глаз текут слезы. Я вытираю их, но они все льются и льются. У меня забивается нос, начинают дрожать плечи, и вот я реву, обливаясь слезами, в переполненном кафе.

Джейн прокашливается, морщится.

– Выглядишь ты сейчас отвратительно.

Но ее глаза сияют, и я понимаю то, что она не сказала: что мы действительно семья, что она любит меня, что она желает мне счастья.