Привет, я люблю тебя - Стаут Кэти М. - Страница 50

– Естественно. Так насчет интервью.

Кевин не договаривает фразу. Я знаю этот репортерский прием: создать неловкое молчание в надежде, что интервьюированный скажет нечто такое, что он не сказал бы в обычной обстановке.

Я могла бы убежать. Я могла бы заявить ему, что он вмешивается в мою личную жизнь, и послать его. Но ураган моих эмоций так и рвется наружу, и я вдруг обнаруживаю, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Пожалуйста.

Другие слова не приходят мне на ум. Я не утруждаю себя тем, чтобы вытереть слезы, и теперь они текут по моим щекам.

Рука Кевина тянется к наплечной сумке, и я понимаю, что там у него, наверное, фотоаппарат. Он хочет снять мое горе. Извлечь выгоду из смерти Нейтана и тем самым улучшить свою карьеру.

И тогда я взрываюсь от гнева.

Все, что я испытывала к маме – как мне хотелось закричать на нее и швырнуть в нее чем-нибудь – я выпускаю наружу.

– Хочешь получить интервью? – цежу я. – Ты его получишь.

Кевин оживляется.

– Вы отвратительны. Вы все, репортеры. Вы стервятники, кружите над телом Нейтана, ждете, когда настанет ваш звездный час. Только эта дорога не приведет вас к славе. Он был моим братом, и он умер. Он умер один, в луже блевотины, потому, что сестра не помогла ему. Потому что я не помогла ему. – Мой голос взлетает до крика. – Так и напиши в своей статье!

Я поворачиваюсь и бегу прочь, моя грудь содрогается от едва сдерживаемых рыданий. Я забегаю в здание и перехожу на шаг. На меня вдруг наваливается страшная усталость, и я чувствую, что у меня нет сил даже подняться по лестнице.

Я преодолеваю несколько ступенек, когда звонит телефон. Мне не приходит в голову мысль сбросить звонок, и я отвечаю, не глядя на номер.

– Привет, ты сейчас свободна? – слышу я голос Джейсона.

Я останавливаюсь и чувствую, как начинаю понемногу успокаиваться – это так на меня действует его голос. Однако дыхание у меня все еще учащенное, а глаза жгут слезы.

– Грейс, ты здесь?

Я хочу рассказать ему, где я, что произошло, какие демоны снова настигли меня. И как сильно я хочу его видеть. И как мне необходимо ощутить себя в его объятиях.

Но я лишь говорю:

– Да.

– Ты в порядке? – спрашивает он. – Где ты?

Я всхлипываю, закрываю лицо ладонью. Я не буду паниковать. Я не буду паниковать.

– Сейчас не самое подходящее время, – хриплю я. – Я тебе перезвоню.

Не дожидаясь его ответа, я отсоединяюсь. Я спешу в свою комнату. Мне нужно побыстрее добраться туда. Мне нужно побыть одной.

Я обливаюсь потом, пока вожусь с ключом. Я роняю его, чертыхаюсь. Наконец мне удается отпереть замок и распахнуть дверь. Я врываюсь в комнату и оказываюсь в полнейшей тишине, такой же сверхъестественной, как после крушения поезда или автомобильной аварии, когда в благоговейном ужасе оглядываешь последствия. У меня в голове звучит одно-единственное слово, то, которого я всячески избегала после «инцидента» с Нейтаном, от которого я пряталась месяцами. Мертв. Нейтан мертв.

Нейтан мертв.

У меня подгибаются колени, и я с рыданиями падаю на пол. Я хватаюсь за край покрывала, как будто оно способно помочь мне сохранить остатки самоконтроля.

Я даю волю всему – тревоге, печали; всему, что я сдерживала столько месяцев, воспоминаниям, которые преследовали меня в кошмарах, чувствам, которые кипели во мне, грозя перелиться через край. Я так долго сдерживала их, что сейчас мне кажется, будто я заново переживаю смерть Нейтана.

– Водород, г-гелий, – шепчу я, но у меня сжимается горло.

На этот раз периодическая таблица не поможет.

Я подтягиваю ноги к груди и сворачиваюсь в клубок, всем сердцем желая провалиться в никуда. Я испытываю ту же боль, что и тогда, когда я вошла в комнату Нейтана и нашла его на полу, с открытыми глазами и неподвижной грудной клеткой. Мертвого.

Нейтан мертв.

В дверь стучат, но я не могу встать и открыть ее. Рыдания мешают мне вдохнуть полной грудью, мне не хватает воздуха. Что же со мной? Может, это и есть паническая атака?

Стук повторяется. Но я лишь вжимаюсь лбом в колени и жду, когда тот, кто стучит, уйдет.

– Это моя вина, – шепчу я. – Это моя вина.

Я слишком долго отрицала это, хотя мама и говорила об этом на похоронах. Наверное, она сама не помнит, как говорила, но я услышала ее. И запомнила.

Мы стояли у могилы и смотрели, как опускают гроб. В то утро мама не переставая плакала с того момента, как надела черное платье от Версаче, пахнущее новыми банковскими купюрами и рухнувшими надеждами.

Пока на гроб из полированного красного дерева бросали землю, мама повернулась ко мне и спросила:

«Почему ты ничего не сделала? Почему ты это допустила?»

Но звучали они как: «Это твоя вина. Ты должна была что-то предпринять. Ты – причина его смерти».

Я никогда не хотела в это верить, но те слова запали мне в душу. Возможно, она права. Возможно, я могла все это остановить, помешать ему принять таблетки, помешать ему покончить с собственной жизнью. Да, то был его выбор, но, возможно, ответственность была моя.

Я так погружена в свои мысли, что не замечаю, как дверь открывается и кто-то подходит ко мне. Меня трясут за плечо. Я шарахаюсь, вскидываю голову. И вижу Джейсона.

– Дверь была не заперта, – говорит он, потом, видя мои покрасневшие глаза, убирает с моего лба влажные волосы и обхватывает ладонями мое лицо.

– Грейс.

Нежность в его голосе вызывает у меня новый приступ боли, и я опять плачу. Джейсон поспешно обнимает меня и упирается подбородком мне в макушку. Я прижимаюсь лицом к его груди. Он приваливается к кровати, усаживает меня к себе на колени и крепко обнимает. Мое тело сотрясают рыдания, но его присутствие удерживает меня от того, чтобы пойти вразнос.

– Ш-ш-ш, – успокаивает он меня, шепчет мне на ухо что-то по-корейски, гладит по голове.

Мы долго сидим вот так. Мне кажется, что мы слились в единое целое. Наконец я перестаю плакать, но отстраниться от него не могу. Я вдыхаю прохладный аромат его одеколона. Он пахнет дождем.

Его рука скользит под моими волосами, опускается от затылка к воротнику блузки, и у меня по спине пробегают мурашки. Нужно отпустить его, сказать ему, что я в порядке. Но ноющая боль внутри подсказывает мне, что я не в порядке. Пока ничто не может заполнить пустоту в моей душе, и Джейсон – единственный, кто способен уменьшить зияющую внутри меня пустоту.

Ты расскажешь мне, что случилось? – спрашивает он, и я ухом ощущаю его теплое дыхание. Он рассеянно перебирает мои волосы. – Ты поссорилась с мамой?

Я киваю.

– И поэтому так переживаешь?

– Нет, – шепчу я.

Он секунду колеблется.

– Это как-то связано с твоим братом?

У меня перехватывает дыхание. Я поднимаю голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

– С кем?

Он отводит взгляд в сторону.

– С твоим братом. Ведь Нейтан Кросс – твой брат, верно? Я никогда не упоминал об этом, потому что ты никогда не рассказывала о нем.

Мои глаза опять наполняются слезами.

– Ты знал?

На его губах появляется слабая улыбка.

– Все знают, что Нейтан Кросс – сын Стивена Уайлде. Даже исполнители к-попа. – Улыбка гаснет. – Почему ты решила утаить это от меня?

– Я не хотела, чтобы обо мне плохо думали, – отвечаю я довольно громко.

– А почему кто-то стал бы плохо думать о тебе? Тебе бы просто посочувствовали.

Не посочувствовали, если бы все знали. Что я виновата в его смерти. Но я не могу заставить себя произнести все это вслух.

– Похороны были в июне, правильно? – говорит он. – Ты очень сильная, если приехала сюда сразу после случившегося.

Я не чувствую себя сильной.

Не знаю, что произошло между тобой и твоей мамой, но я на твоей стороне, ясно? – Он прижимает прохладные ладони к моим щекам. – Ты сказала, что поможешь мне. Так вот, теперь я помогу тебе.

Мне хочется сказать ему, что он и так уже много сделал для меня, что уже помог мне забыть о моей боли. Но почему-то я не могу сказать это.