Жизнь честных и нечестных - Топильская Елена Валентиновна - Страница 56

— Мы с детства знакомы, наши родители дружили, — ответила Катя.

— Скажите, действительно Юля была такой домоседкой, как о ней говорит ее отец?

— Да, она гулянки не любила.

— А о ее отношениях с мужчинами вы что-нибудь знаете? Она делилась с вами?

— Я знаю, что она была беременна, но кто отец ребенка, она мне не говорила.

— Неужели такое возможно: сказать лучшей подруге, что беременна, и не открыть страшную тайну, кто отец?

— Я случайно узнала, что Юлька залетела. Она в апреле устраивалась на работу в милицию и проходила медкомиссию, а в процессе узнала, что беременна, и испугалась, что гинеколог ее не пропустит. Вот и попросила меня сходить вместо нее.

Мы поговорили с Катей около получаса, жемчужные зерна так и не показались. Когда я спросила об отце Кати, она неохотно ответила, что отец работает в фирме, точно она не знает в какой, и живет у жены, адреса она не знает, они с отцом редко видятся, он сам ее находит или дома деньги оставляет.

Когда Катя, отметив повестку, ушла, я стала вспоминать, откуда мне знаком ее адрес, но так и не вспомнила. Этот адрес я увидела в день накануне реализации наших замыслов по разгрому банды из «Форта Нокс», когда стала печатать постановления на обыск. Адрес Кати был впечатан в постановление об обыске у Фролова.

Мы вовсю готовились к дню «икс».

Все фигуранты были вызваны, постановления об обысках ждали в конвертиках, мы готовы были начать, как вдруг меня с делом срочно потребовал прокурор города. Как я ни пыталась объяснить, что сегодня проводятся важные мероприятия по делу, прокурор был непреклонен: именно сегодня и именно сейчас. Устроив короткое совещание, мы решили не откладывать реализацию, тем более что шевелилось подспудное подозрение: этот вызов неспроста.

— Стас, ты справишься, если я не вернусь через два часа? — выясняла я.

— Постараюсь, да и Андрей здесь: он мне подскажет, если что.

— Значит, ты допрашиваешь, задерживаешь, главное — после задержания не давать общаться. Ну, с богом, ребята, я поехала, а вы давайте, воюйте. Морально я с вами.

В кабинете у Асташина сидел невысокий хмурый общевойсковой генерал и барабанил пальцами по столу. «Это генерал Вкимов из Москвы, Главное управление разведки»", — сухо представил его прокурор города и велел мне доложить дело… Я добросовестно докладывала, и к концу фабулы генерал прервал меня. Обратившись к прокурору города, он скрипучим голосом спросил, почему о чрезвычайном положении в ГУВД Петербурга не доложено в Москву. Я уже открыла рот, чтобы ответить генералу, что мы, работники прокуратуры, МВД не подчиняемся и когда хотим, тогда и сообщаем, как Асташин движением руки велел мне молчать и начал объяснять сам, с соблюдением ведомственного и руководящего политеса.

Ушла я из кабинета прокурора города через четыре часа, выпотрошенная, как кукурузный початок, переваривая упреки, высказанные в адрес прокуратуры города и меня лично суровым генералом. Правда, он подсластил пилюлю, пообещав полную поддержку в проведении оперативных мероприятий; пообещал прислать из Москвы бригаду для негласного наблюдения за фигурантами, и еще много чего пообещал, взамен требуя лишь держать его в курсе событий.

Вернувшись в прокуратуру, я, вопреки ожиданиям, не застала кипения следственных действий. В конторе стояла тишина. В моем кабинете меня ждал Андрей, забыв про установленное у меня правило «no smoking» и прикуривая одну сигарету от другой. (Когда-то я, устав упрашивать всех приходящих не курить, повесила на стенку сейфа объявление: «В связи с недостаточным объемом кабинета курение запрещается всем!» Тут же все входящие стали приписывать под моим текстом «кроме сотрудников ОУР», «кроме героев РУОП» и т, п. Когда свободное место на объявлении было исчерпано и гости попытались привесить дополнительный листочек, я объявление сняла и завела в кабинете пепельницу.)

— Он никого не задержал, — в лоб ошарашил меня Синцов, как только я вошла.

— Как это никого?

— Маша, никого! Всех отпустил, мероприятия свернул.

— В чем дело, Стас?! — сварливо спросила я стажера, распахнув дверь в его кабинет.

За моим плечом немым укором стоял Синцов.

— Ни в чем, — ответил стажер. — Я поговорил с ними и понял, что они не убивали. Следить — да, следили незаконно, но они не убийцы.

— Погоди-ка, я ничего не понимаю! Почему ты не задержал никого?

— Я не считаю возможным задерживать людей за должностные преступления.

— Не поняла, мы же планировали задержать их именно за должностные, ты что, не помнишь?

— Я пересмотрел свою позицию, — тихо, но твердо ответил стажер.

— Стас, ты в уме? С тобой все в порядке?

— Я в полном порядке, — ответил он, не глядя на меня.

— Ты понимаешь, что ты сорвал реализацию?! Тебе триста раз говорили, что другого случая уже не представится! Все дело было во внезапности, а ты, чудовище… Да что же это такое, ни на минуту без присмотра оставить нельзя, — запричитала я, а Стас даже не оправдывался.

— Андрей, ты что-нибудь понимаешь? — обернулась я к нему.

— Взятку тебе, что ли, дали, сопляк? — брезгливо спросил он Стаса.

Стас отвернулся, всем своим видом показывая нежелание общаться в таком тоне.

— Щенок несчастный! Возомнил себя великим следователем?! Хвост ты собачий, а не следователь! — высказалась я, круто развернулась, прошла в свой кабинет и хлопнула дверью на всю прокуратуру.

— Нет, ну что же это такое? — говорила я Синцову, пришедшему следом. — А ты куда смотрел?!

— Я же не могу ему приказывать, — оправдывался тот.

— Делайте что хотите, — вдруг психанула я. — Что мне, больше всех надо?! Вечно я, как идиотка, закрываю грудью амбразуру, на выговоры напрашиваюсь, а оказывается, что недоросток сопливый умнее меня! Все, надоело. Расследуйте хоть убийство Кеннеди, только без меня.

— Ладно, — сказал Синцов. — Успокоишься — позвони.

И, крутанувшись на каблуках, вышел из кабинета. А я зашла к прокурору и отчиталась о поездке в городскую.

— Ну как там, Мария Сергеевна? Реализация идет? — спросил шеф, чутьем старого прокурора уже уловивший просто-таки витавшие в воздухе неприятности.