Первая мировая война - Гилберт Мартин - Страница 161

За полчаса до полуночи 25 сентября, менее чем через две недели после начала и всего через десять дней после окончания наступления на Сен-Миель, 37 французских и американских дивизий начали новое, еще более масштабное наступление на Аргонский лес и вдоль реки Мёз. Той ночью во время артиллерийской подготовки американцы выпустили 800 снарядов с горчичным газом и фосгеном, выведя из строя более 10 000 немецких солдат (из них 278 человек погибло). Было задействовано 4000 пушек, и «ни одна из них», как выразился американский историк, «не была сделана в Америке»?[259].

Среди американских командиров батарей был капитан Гарри С. Трумэн. «С 4 до 8 часов утра я выпустил 3000 снарядов калибра 75 миллиметров, – впоследствии вспоминал он. – В ночь на пятницу я спал на краю леса справа от моей батареи. Если бы я не проснулся и не встал в 4 утра, меня бы сейчас тут не было, потому что немцы открыли заградительный огонь по тому месту, где я спал!»

Шестичасовой обстрел продолжался всю ночь. В 5:30 утра 26 сентября в наступление пошли более 700 танков, за которыми следовала пехота. Немцев отбросили на 5 километров. Артиллерия, эффективно работавшая всю ночь, также переместилась вперед. «Когда мы двигались по дороге под насыпью, – много лет спустя вспоминал Трумэн, – французская 155-миллиметровая батарея стреляла поверх наших голов, и я до сих пор плохо слышу среди шума».

К утру 27 сентября в плен попало более 23 000 немцев. В тот день близ Камбре британские экспедиционные силы атаковали линию Гинденбурга. Наступление поддерживали более 1000 самолетов; авиацией было сброшено 700 тонн бомб и произведено 26 000 выстрелов из пулеметов. К ночи атакующие захватили еще 10 000 пленных и две сотни орудий. Даже по меркам Западного фронта потери немцев были ошеломляющими: 33 000 пленных за один день. Однако сражение в Аргонском лесу показало, что немецкая армия не собирается сдаваться, а американцы встретились с упорным сопротивлением и понесли большие потери. Как говорили американские солдаты, «там у каждого проклятого немца был пулемет или пушка». В результате немецкой контратаки одна американская дивизия поддалась панике и в беспорядке отступила.

По меркам Западного фронта действия американцев можно было считать успешными. Монфокон, который, по мнению Петена, немцы могли удерживать до зимы, был взят 27 сентября, и на этом участке удалось продвинуться на 10 километров. Однако планы союзников были более масштабными, отчего горечь неудачи ощущалась сильнее.

28 сентября британцы под командованием Хейга предприняли массированное наступление на Ипрском выступе: началась Четвертая битва при Ипре. В ней приняли участие 500 самолетов. Среди новозеландцев, сражавшихся в тот день под Гювельтом, был получивший девять ранений генерал Фрейберг, который писал другу: «Я командовал своей бригадой верхом на лошади (уродливой белой немецкой лошади) и на ней же наступал под огнем противника, пока ее не убили». Наступление было стремительным – в тот же день пал Витсхете, и в плен сдались 4000 немцев. В боях 28 сентября также участвовала бельгийская армия, без особых потерь освободившая Пасхендале, годом раньше ставший местом кровавой бойни.

В тот же вечер Людендорф убеждал Гинденбурга, что Германия должна незамедлительно добиваться перемирия. Однако ни один из них не знал, что Ллойд Джордж и его военный министр лорд Милнет, все еще не уверенные, что скорость британского наступления достаточна для разгрома немцев, настаивали, чтобы Хейг остановил наступление и сохранил людские ресурсы для сражений 1919 г. В Британии все больше внимания уделялось будущим боевым действиям. «Я никогда не забуду посещение большого цеха на севере Англии в сентябре 1918 г., – впоследствии писал специалист по вооружениям Джордж Дьюар, – где я видел, как испытывали пластины брони нашего нового танка «Марк VIII», стреляя в них из немецких винтовок; затем в другом цехе я наблюдал за производством и испытаниями двигателя для этого супертанка. Танку «Марк VIII» не было суждено принять участие в боях, но если бы война продолжилась, то к началу весны 1919 г. Великобритания могла бы собрать и отправить на фронт большое количество этих мощных машин».

На фронте под Салониками в третью неделю сентября в плен было захвачено более 10 000 болгарских и немецких солдат. 28 сентября Болгария, на территорию которой уже вступили британские и греческие войска, начала в Салониках переговоры о мире с представителями Франции и Британии. Она стала первой из Центральных держав, которой удалось выйти из войны. В Спа Людендорф в своих беседах с Гинденбургом настаивал, что Германия тоже должна добиваться перемирия с союзниками. На следующее утро, 29 сентября, два высших военных руководителя Германии, некогда внушавшие страх и едва не разбившие всех своих врагов, пришли к кайзеру и объявили, что война больше не может продолжаться.

Они объяснили кайзеру: проблема не только в нежелании и неспособности немецких солдат сражаться, но и в нежелании президента Вильсона вести какие-либо переговоры с самим кайзером или его военачальниками. Мужественно признав как военное поражение, так и необходимость политической демократизации, кайзер подписал декларацию о создании парламентской республики. За один день в Германии было покончено и с милитаризмом, и с абсолютизмом.

Тем не менее бои на фронтах продолжались, особенно на участке Мёз – Аргонский лес. 29 сентября, на четвертый день сражения, американские войска были вынуждены остановиться, отчасти из-за отчаянного сопротивления немцев, а отчасти из-за хаоса в линиях снабжения и связи. «Его солдаты храбро смотрят в глаза смерти, – отметил французский офицер, побывавший в штабе Першинга, – но они не продвигаются или продвигаются совсем чуть-чуть, а их потери велики. Вся эта огромная масса людей, представляющая собой американскую армию, парализована».

Поль Маз, в тот же день приехавший в штаб американского батальона с целью рекогносцировки, увидел группу солдат, которые как будто отступали. Он поехал вперед на мотоцикле, чтобы выяснить, в чем дело. «Они действительно отходили назад, – впоследствии писал он, – но просто потому, что потеряли связь со всеми; они не имели сведений об обстановке, а большинство офицеров были убиты при наступлении. Я приказал нескольким солдатам остаться на месте и развернуть пулеметы в сторону противника, а остальным – идти впереди и присоединиться к товарищам, что они и сделали. Их действия нельзя было назвать паникой – они просто шли назад, чтобы получить приказ».

Поль Маз вернулся в штаб батальона, чтобы рассказать об этих солдатах. «К своему удивлению, я обнаружил там полный разгром, как после землетрясения. На земле лежали три трупа, наполовину прикрытые мешковиной. Это был часовой, стоявший у входа в блиндаж, и два офицера, с которыми я разговаривал до отъезда. Внизу сидел один полковник, вытиравший лоб. «Это война, капитан», – сказал он, увидев меня».

В числе артиллерийских подразделений, участвовавших в боях 29 сентября, была батарея Гарри Трумэна. «Мы стреляли по трем батареям, – писал он в своих воспоминаниях, – уничтожив одну и выведя из строя две остальные. Командир полка угрожал мне трибуналом за то, что я перенес огонь за пределы сектора 33-й дивизии! Но я сохранил жизни солдатам 28-й дивизии слева от нас, и они отблагодарили меня в 1948-м!»[260].

Заторы на дорогах позади американских позиций были такими, что, когда Клемансо поехал в Монфокон в штаб французской 4-й армии, путь ему преградили американские грузовики, причем шоферы рассказали ему, что простояли в пробках две ночи. Несмотря на неудобства, доставленные Клемансо, вклад американцев произвел впечатление на высшее немецкое командование. 30 сентября Людендорф сказал генералу Герману фон Кулю: «Мы не можем сражаться со всем миром».

Бои на Болгарском фронте прекратились в полдень 30 сентября. Болгария была охвачена волнениями, Македония освобождена, надежды на германские подкрепления рухнули, и поэтому на переговорах в Салониках болгарские делегаты, в том числе генерал Луков, искавший мира еще две недели назад, были вынуждены согласиться на поставленные им условия: уход со всех греческих и сербских территорий, разоружение, вывод немецких и австрийских войск, оккупация союзниками всех стратегических пунктов в Болгарии, использование болгарских железных дорог для наступления на север и почти полная демобилизация болгарской армии.