Отчаянная - Томас Пенелопа - Страница 74

— Возможно, следует вызвать прямо миссис Лили Ллевелин, — предложила Фанни. — В конце концов, их было двое, и я рассержусь, если произойдет ошибка.

Мистер Квомби вежливо шикнул на нее.

— Вы не должны отвлекать ее после того, как она вошла в транс, — заметил он. — Это разрывает связь, которую она постепенно находит.

— Но…. — попыталась было возразить что-то Фанни.

— Замолчи, Фанни, — прикрикнула Урсула. При этом Урсула бросила обеспокоенный взгляд в сторону доктора Родеса. Но он никак не откликнулся. Вообще, Кенет молчал с той самой минуты, как мы вошли в это помещение. Может быть, надеялся не привлечь к себе в этот раз внимание Лили? Что он переживал? Стоило ли подвергать себя таким мукам ожидания только ради того, чтобы доказать свою невиновность? Я была склонна думать, что не стоит. Урсула, насколько мне известно, придерживалась такого же мнения.

Между тем, сеанс шел своим ходом. Раскачивания миссис Мэдкрофт становились все более размашистыми.

— Я чувствую, — бормотала она. — Я кого-то чувствую. Да, да. Уверена, что это она. Но она… колеблется.

— Тогда это не может быть Лили, — хихикнула Эглантина, очень довольная собственной шуткой. Никто не поддержал ее.

— Она напугана, он боится, — звучал между тем голос медиума. — Она боится кого-то за этим столом. Поэтому появляется медленно.

Затем миссис Мэдкрофт облегченно вздохнула, словно преодолела какое-то трудное препятствие.

Урсула пошевелилась на стуле.

— Скорее всего, Лили ищет вход, — высказала она свои предположения.

— Белый Дух говорит, что вы должны больше считаться с ее чувствами, — возразила миссис Мэдкрофт. — Она тонкая и чувствительная. И очень похожа на свою дочь.

— С последним замечанием я согласилась бы, — заметила Урсула. — А все остальное чистая чепуха.

— Здесь кто-то есть, кого она очень сильно любит, — продолжала миссис Мэдкрофт.

— Мама! — воскликнула с надеждой Фанни. — Я тоже люблю тебя, мама!

— Нет, нет, это… другая любовь, — сказала медиум. — Это любовь, которую женщина испытывает к мужчине. Это…

Миссис Мэдкрофт открыла глаза и посмотрела на Эдмонда.

— Мистер Ллевелин, — произнесла она. У Салли перехватило дыхание.

— Да, я думаю, что она испытывает что-то к папе, — намеренно вмешалась Урсула. — Что бы мы там ни думали о ней.

— Да, я уверен, что так и было, — заговорил наконец доктор Родес.

Меня его вмешательство в разговор не удивило, он хотел спасти Эдмонда от унижения, которое пережил сам. Но мне показалось, что Эдмонд в этой ситуации держался более уверенно, нежели его будущий родственник Кенет.

— Но миссис Мэдкрофт сказала, что мама любит кого-то из сидящих здесь, — запротестовала Фанни. — Папы здесь нет. Она могла…

— Она могла иметь в виду, что дух твоего папы тоже здесь, — резко сказала Урсула. — Я не удивлена. Он заслуживает своего места за этим столом.

Меня восхитила ее преданность брату. Но даже если бы она не сказала в беседе со мной правду, меня сейчас не смутили бы ее высказывания. Хотелось бы мне знать, заблуждался ли кто-нибудь из присутствующих здесь? Или только сделали вид, что поверили в сказанное Урсулой? Заблуждаться могла только Салли. И то лишь потому, что отказывалась верить в то, что не соответствовало ее представлениям об Эдмонде.

Между тем, меня покорила миссис Мэдкрофт. Ведь она снова не сказала ничего, что не было бы правдой. По крайней мере, на двоих из сидевших за столом ее способности произвели впечатление. Хотя эти двое не хотели ей верить.

Медиум снова закрыла глаза.

— Я чувствую… я чувствую такое сильное дуновение любви, — произнесла она. — Но здесь есть предательство.

Она заколебалась.

— О, Господи, — хотелось закричать мне. — Давайте остановимся на этом. Пусть крыша упадет на нас. Пусть земля расступится под нашими ногами. Пусть еще что-нибудь случится до того, как она скажет хотя бы одно слово. Я затаила дыхание и полностью сконцентрировалась на своем желании молчания. Пусть медиум молчит, пусть молчит, пусть молчит!

Миссис Мэдкрофт открыла рот, чтобы заговорить.

Но ее опередили звуки шагов. Шла женщина. Она шла за пределами зала, достаточно далеко, может быть, даже за пределами здания. У нас, сидящих в зале, сложилось странное восприятие этой необычной походки. Шаги были легкими, женскими, вместе с тем, они отдавались в наших ушах гулко, тяжело.

С каждой секундой они приближались. Вот на несколько мгновений замерли. Я догадалась, что женщина остановилась на лестничной площадке. На той самой, где Лили любила стоять в ожидании гостей, откуда сбегала им навстречу.

Затем шаги зазвучали снова, все ближе и ближе.

Наш маленький кружок замер. Никто не говорил и не шевелился. Кажется, даже ресницы оставались неподвижными на наших бледных лицах. Всех нас сковал страх. Мы боялись даже дышать. Мы до боли стиснули наши и без того крепко сжатые руки. Мистер Ллевелин стиснул мою руку. Он держался спокойно, и все же я чувствовала его волнение. За кого он волновался?

За себя?

Или за кого-нибудь другого среди сидящих здесь, кого он подозревал в убийстве?

А шаги все приближались. Они сопровождались различными звуками. Вот что-то гулко треснуло, будто надломилось кряжистое дерево. А вот раздался какой-то необычный едва уловимый звон, будто бабочка случайно Зацепила крылом туго натянутую паутину. Шаги, треск, легчайший звон — все эти звуки следовали друг за другом, казалось, вытекали один из другого.

Неожиданно близ двери возник аромат розового масла. Сначала он воспринимался лишь очень тонким обонянием и на незначительном удалении. Но постепенно аромат распространялся все шире и ощущался в зале все заметнее. Наконец он наполнил весь зал, его не мог не заметить человек с самым неразвитым обонянием.

— Это Лили, — со страхом пролепетала Эглантина, прижимаясь к мужу. — Это ее запах. Я всегда говорила, что ее можно почувствовать за пятьдесят ярдов.

Эглантина неприлично тряслась, и ее голос дрожал.

Винни зашевелился на стуле.

— Я думаю, что это не самое подходящее время для оскорблений, — недовольно заметил он.

— Эдмонд, ради Бога, встань и зажги лампу, — умоляющим тоном попросила Урсула.

— Мы не должны разрывать круг, — возразил мистер Квомби. — Это может быть опасно.

— К черту ваш круг! — возмутилась Урсула. — Я просто не перенесу повторное появление этой…

— И Фанни тоже, — добавил доктор Род ее. Однако, несмотря на возмущение доктор Родес не сдвинулся с места. Может быть, не смог, а может быть, не хотел.

В этой нервозной обстановке только Эдмонд владел собой. Он отпустил мою руку и отодвинул свой стул. Но выйти из-за стола ему не удалось, он никак не мог высвободить вторую руку.

— Отпустите меня, миссис Причард! — недовольно потребовал он.

— Я не могу, — захныкала она. — Боже милостивый, я действительно не могу.

Трудно сказать, что ответил бы и как поступил бы мистер Ллевелин, но тут раздались не очень громкие, но отчетливые постукивания в дверь зала. Она открылась и ударилась о стенку. Все мы увидели темный и пустой коридор. Ни за дверью, ни перед дверью никого не было.

Эглантина закричала. Эдмонд забыл о своей борьбе с Салли и успокаивающе положил другую руку на мое плечо. Я подняла ладони, чтобы прикрыть пламя свечей от порыва холодного ветра, который, как мне казалось, должен был вот-вот ворваться в зал.

Но холодный ветер так и не подул.

Температура все же заметно упала.

В зале появилось нечто туманное. Оно закружилось по залу, словно в танце. Постепенно это туманное нечто стало приобретать определенные формы. Вот появилось подобие головы, обозначились очертания изящных в меру покатых женских плеч. Наконец, проступила вся хрупкая фигура с тонкой талией и соблазнительно высокой грудью. Черты лица оставались довольно расплывчатыми, и я скорее почувствовала чем увидела ее дугообразные брови, вздернутый нос и чувствительные губы.

— Ты выдумываешь все это, — сказала я себе.