Во тьме - Шаттам Максим - Страница 60

— Вы правда так думаете?

— Да. Мы сумели самым прекрасным образом превратить любовь в потребительское благо. Шалости, жертвы, быстрые бракосочетания — так, но глупости, чтобы тут же развестись. Боб — дитя всего этого. Мира потребления. Дитя, выросшее в одиночестве, питавшееся телевизионным насилием, цинизмом, транслируемым всеми медиаресурсами, никогда не кричавшее от страха, отчаяния и одиночества. А теперь слишком поздно. Боб вырос и усвоил эту модель потребления, где получить власть означает, если это необходимо, идти по телам всех остальных. И вот сегодня Боб показывает нам, что хорошо выучил урок, он накапливает, приобретает власть. Он создал Калибана как эмблему, как циничный символ наших современных извращений.

Аннабель снова вздрогнула:

— Вы хотите сказать, что дело обстоит именно так? Что все похищения связаны с желанием обладать?

Нет, Аннабель, он делает это, чтобы жить. Но Боб прекрасно понял, что каждое утро мир внушает ему: чтобы жить, надо обладать. Номером социальной страховки, водительскими правами, домом, женой или мужем, детьми, большим телевизором, новой одеждой, компом, деньгами на счете, чтобы ездить в отпуск и делать подарки другим ради собственного удовольствия! Вот, что усвоил Боб. — Бролен посмотрел на плавающие в воде рваные пластиковые пакеты и добавил: — И тогда он понял, что нужно стать еще сильнее, возвыситься над остальными, и стал обладать людьми. Полностью распоряжаться их жизнями. По-своему.

Аннабель нахмурилась, она об этом даже не думала.

— Это уж совсем по-идиотски!

— Да, в некоем роде, но не более, чем посвятить всю свою жизнь работе в компании, чтобы потом получать пенсию и просидеть на ней несколько лет…

Аннабель с трудом сглотнула. Она вдруг спросила себя, действительно ли Бролен так думает. Женщина поискала ответ в его безнадежно пустых зрачках.

— Не забывайте о татуировках, — добавил он. — Боб помечает свои жертвы штрих-кодом, превращая их в принадлежащие ему товары, пригодные к употреблению.

— Я не могу в это поверить, должно быть еще что-то…

— Возможно, — пожав плечами, произнес Бролен.

— А скелеты? Почему он сделал такое с людьми? И эти посылки, о которых вы рассказали, почему они обмениваются кусками плоти?

— Когда у вас появляется новая вещь, вы ведь показываете ее друзьям, так? Полагаю, то же самое делают и они. Органы человеческого тела — это же сама основа нашей такой короткой жизни; кости прочнее, дольше сохраняются. Кусок каждой несет на себе отпечаток всей человеческой жизни. Ладно, допустим, это всего лишь отвлеченная теория… Наверняка у него есть какие-то другие подходящие объяснения.

Аннабель опустилась на большой камень. Она сидела и гладила собаку — прямо напротив фантомов прожорливой цивилизации.

— Хорошо, и что нам теперь делать, чтобы отыскать Боба? — спросила она почти насмешливо.

— На найденном мной клочке бумаги, — ответил Бролен, — упоминается какой-то Двор Чудес. Вы знаете, что это такое?

Глаза Аннабель странно блеснули.

— Вавилонский Двор Чудес. Я про него слышала. Крепче стойте на ногах.

Бролен нахмурился.

Аннабель пояснила:

— Это всего лишь миф и ничего более, городская легенда.

— То есть?

— Ну, обычная городская легенда, типа историй, которые все знают, но в которые никто не верит, поскольку доказательств не существует. Ну, как… белые аллигаторы, по слухам, живущие в городской канализации вот уже двадцать лет, при том, что их никто ни разу не видел. Своего рода обманка.

— Где я мог бы найти более подробные сведения?

— Нигде или почти везде; как я и сказала, это — обыкновенная страшилка.

— Аннабель, а если это не легенда?

Вздохнув, она раздраженно посмотрела на Бролена:

— Все нью-йоркские копы скажут вам, что это — чушь… Но, если вы все же сомневаетесь, я представлю вас кое-кому, кто в это верит. Человеку, который рассказывал мне об этом месте; и вам он тоже о нем расскажет. Потому что, если этот Двор Чудес реально существует, он не что иное, как приемная самого Ада.

И Аннабель с улыбкой протянула Бролену руку.

Тот помог ей подняться.

45

Аннабель и Бролен дошли до Литтл Нассау-стрит к востоку от Форт-Грин. Высокие портовые краны торчали над крышами зданий и ангарами. О Дворе Чудес они больше не говорили.

Поскольку была суббота, в этот уголок города мало кто заглядывал. Афиши и граффити, словно еще одна кожа, покрывали стены. У открытых ворот гаража стояли три афроамериканца и грели руки над бочкой, из которой поднимались танцующие языки пламени. На стене напротив было нарисовано огромное бомбоподобное лицо с разинутым ртом, напоминающим печь. Аннабель прошла вдоль стены и, взглядом увлекая за собой Бролена, шагнула внутрь, в темный проход. Детектив двинулся следом, замыкала шествие собака. В глубине прохода оказалась дверь, которую Аннабель без стука отворила; Бролен успел прочесть надпись: «Мае Заппе — Повелительница гаргулий». Вопросов у него стало еще больше.

Они шли по узкому коридору из серых камней; в низкий потолок были вставлены белые стеклянные пластинки, через которые едва пробивался дневной свет. Тут было так же холодно, как и снаружи. Возле стены стоял кованый железный треножник, над которым поднимался конус дыма — в нем тлели какие-то благовония. Аннабель раздвинула стебли искусственного плюща, служившего занавесом, и они вошли в логово Мае Заппе, абсолютно темную пещеру.

Бролен удостоверился, что Сапфир идет за ним, и, вновь взглянув в темноту, вдруг обнаружил прямо перед собой ощерившуюся челюсть ужасного чудовища. Каменные зубы, огромные глаза, мощные лапы. Бролен решил, что это — василиск. Гаргулья размером с лошадь. Оказалось, что в комнате множество гаргулий — одни удивительнее других. В совершенстве, с каким они были сделаны, ощущалось какое-то сверхъестественное правдоподобие. Всевозможные гидры, горгоны и драконы этого «музея» будто ожидали на своих постаментах прикосновения волшебной палочки, способного освободить их из каменного плена. Вошедшие протиснулись сквозь гигантскую шахматную доску, чтобы добраться до стойки в углу. Сапфир тихонько рычал, прижав уши к голове, словно верил, что дремлющие вокруг существа действительно опасны.

Облокотившись на стойку из черешневого дерева, на них внимательно смотрела старая черная женщина. Ее глаза были похожи на жемчужины, брошенные в озеро цвета слоновой кости, а волосы собраны в дреды. Бролен на глаз дал ей лет шестьдесят, однако могло оказаться, что женщина намного старше.

— Здравствуй, Мае, — произнесла Аннабель, придвигая к стойке два табурета. — Со мной друг, и он хочет задать тебе кое-какие вопросы.

Бролен коротко поздоровался. Он заметил позади женщины приколоченную к стене деревянную раму. Внутри стояла бутылка рома, на бутылку был надет череп; тут же была натянута веревка, виднелись куски разноцветных тканей, и горела небольшая свеча. Он почувствовал, как Аннабель сжала его ладонь в своей.

— Эта штука называется кай-мисте, «дом тайн», он нужен, чтобы вызывать лоа, духов, — прошептала она.

Бролен кивнул. Мае Заппе отодвинулась еще дальше в тень, в направлении двери, и Бролен ощутил на себе ее взгляд.

— Добро пожаловать, мальчик мой, — произнесла старуха.

Она выскользнула в соседнюю комнату.

— Где мы? — поинтересовался Бролен.

Аннабель попыталась скрыть свое удовлетворение: Бролен не растерялся, но, оказавшись здесь, утратил свою обычную непроницаемость, перестал быть невозмутимым, в нем угадывалось жгучее любопытство.

— Это моя бабушка, — объяснила она. — Именно ей я обязана цветом моей кожи. И всеми веселыми историями своей молодости.

Мае вернулась с подносом в руках. Она разлила по чашкам ароматный кофе с ромом и цветками апельсинового дерева. Потом опять внимательно посмотрела на Бролена.

— Спасибо, — сказал частный детектив, — все эти статуи производят впечатление.