Во тьме - Шаттам Максим - Страница 3

Возле софы горела одна-единственная лампа, ее абажур был сделан из кожи верблюда; эту лампу мужчина с фотографии привез ей два года назад. Аннабель без устали листала страницы (в конце концов она вытянулась на софе) до тех пор, пока последняя не раскрыла ей все тайны и не подтвердила сделанные ею выводы. Некоторое время она размышляла, с восхищением разглядывая сквозь стекло теперь лишь частично видимую манхэттенскую skyline.[5] У подножия зданий сливались Гудзон и Ист-Ривер, превращаясь в одно гигантское черное пятно.

Аннабель вздрогнула. Возле ее уха зазвонил телефон.

У нее не было привычки разговаривать по телефону так поздно. На службе она пользовалась пейджером или ей звонили на мобильник. Протянув руку к этажерке, на которой стоял аппарат, она сняла трубку.

— Аннабель, это я, Джек, — сразу произнесли на том конце провода.

— Джек?

Джек Тэйер был ее напарником. И, как любой напарник, он стал значить для нее немного больше — стал другом, которому она доверяла. Но он звонил ей по городскому номеру очень редко и всегда в урочные часы.

— Разбудил? — спросил он без малейшего намека на извинения в голосе.

Его тон был властным — видимо, что-то срочное, серьезное.

— Нет, но я уже не на службе. Ни сегодня вечером, ни, тем более, сегодня ночью. И для тебя и для всех остальных, — закончила она деловым тоном.

— Слушай, я тут немного задержался, чтобы составить компанию ребятам, и… Только что наткнулся на нечто важное. Ты мне нужна.

— Что? Как, прямо сейчас? Ты смеешься, Джек! Я…

— В Проспект-парке только что нашли женщину, — перебил он ее. — Голую и…

Аннабель слушала, предвкушая самое худшее.

— Тебе нужно приехать, ей необходимо, чтобы рядом была женщина, — настаивал он. — Она все еще в шоке.

— Джек, сегодня ночью на нашем участке работают другие детективы, почему именно я?

Казалось, на другом конце провода Джек раздумывает. Детектив Тэйер, никогда не терявший времени попусту и нереально честолюбивый, словно собирался с духом.

— Возможно, ее похитили, — подытожил он.

Сердце Аннабель сжалось. Она закрыла глаза. Волшебные слова: «похищение» и «исчезновение». Весь 78-й участок знал, что не стоит произносить этих слов при ней. Ни в одной из двух подобных ситуаций она сама не оказывалась, но каждый раз переживала их с затаенной болью.

Она попыталась выбросить все это из головы, пока дурнота не накрыла ее, и спросила:

— Как ее нашли?

Джек Тэйер глубоко вздохнул, словно набираясь мужества, чтобы ринуться в бой:

— Один из охранников парка обходил вокруг озера, когда у него сработала рация. Суматоха была вызвана «голой женщиной, в истерике куда-то бежавшей» в начале вечера. Она исчезла в южном конце парка, в перголе на Парксайд-авеню. Коллеги этого типа попросили его взглянуть… И он ее нашел — она была в полубредовом состоянии. — Джек снова выдержал паузу, подыскивая слова. — Думаю, тебе стоит приехать, — закончил он недовольно. — Охранник, обнаруживший ее, решил, что она сама сделала это с собой, что она сумасшедшая. Но мне это кажется невозможным, кто-то ее…

— Что, Джек? Что с ней?

Казалось, он вновь колеблется.

— Не по телефону. Тебе самой нужно все увидеть, приезжай, я на вилле Личфилд, у лесников.

В течение следующей минуты Аннабель взяла пистолет, надела пуловер потеплее и захватила куртку. Наэлектризованная контрастом между своим состоянием первоначальной сосредоточенности и быстротой последующего телефонного разговора, она невольно встряхнула головой, направляясь к машине.

Ей потребовалась пара минут, чтобы отдышаться, держа руки на руле; потом она повернула ключ зажигания.

Под угрюмым взглядом висевшей над Бруклином луны Аннабель пересекала город, похожий на укрепление варваров.

3

Находящаяся в глубине западной части Проспект-парка вилла Личфилд была похожа на затерявшийся в ночи корабль. Высоко расположенные окна светились среди зелени дубов и кленов над тесной дорогой, извивавшейся по направлению к крошечной стоянке. Белые верхушки башен коричневого особняка доминировали над лесным пейзажем, возвышаясь посреди двухсот десяти гектаров частной собственности, напоминающих огромное бесформенное пятно в средоточии бруклинских улиц.

Аннабель знала этот дом. Проспект-парк был прикреплен к 78-му участку в 1993-м, и ее часто отправляли сюда разбираться с агрессивно настроенными хозяевами. Тем не менее она ни разу не была здесь ночью; шикарное жилище в темноте напоминало мрачный маленький замок.

Она хлопнула дверью своего полноприводного БМВ и направилась к входу. На столбе трепетали от ветра почти скрытые темнотой флаги. Аннабель вдруг представила себе шум крыльев гигантских летучих мышей. «Здорово придумала, — сказала она себе. — Ничего лучше в голове не родилось?»

Поднявшись по ступенькам на крыльцо и заметив царившее в холле волнение, она ощутила всю серьезность ситуации.

Вилла, сдаваемая в аренду под офисы, в темное время суток пустовала. Однако сегодня в половине первого ночи полдюжины мужчин в форме лесников, нервно переговариваясь, мерили шагами первый этаж. Большинство из них грелись, держа в руках стаканчики с дымящимся кофе. Когда Аннабель вошла, один из них, высокий блондин с изящно подстриженными усиками, приблизился к ней и протянул РУКУ:

— Детектив… м-м, О'Доннел?

Аннабель кивнула.

— Меня зовут Стэнли Бриггс, это я ее нашел, — пояснил он с едва заметной гордостью. — Идем, ваши коллеги на втором этаже.

Он повел ее к крутой, плохо освещенной лестнице.

— Не обижайтесь, — произнесла Аннабель дружеским тоном, — но когда это в парке были охранники типа вас? Там есть специальная бригада, которая должна этим заниматься, но, насколько мне известно, они не патрулируют по ночам.

— Именно по этой причине мы и находимся там, мисс.

— Миссис.

— А, простите. Мы охраняем часть Альянс Проспект-парка, следим там за порядком. Несколько месяцев по ночам тут бесчинствуют банды «желтых» и портят нам всю картину, поэтому мы организовали группы добровольцев, которые могли бы нам хоть немного помогать. Мы не хотим обращаться в полицию, зная, что вы не можете успевать всюду, мне известно про 3-ю авеню, где каждая ночь оборачивается для вас неприятным сюрпризом, поэтому мы решили справиться сами.

Аннабель только моргнула, глядя в спину Бриггса. Добрая воля, конечно, штука хорошая, но иногда она становится источником проблем, особенно для полиции.

— Мы расположились здесь, — произнес охранник, толкая дверь.

Перед тем как войти, Аннабель пожала ему руку и поблагодарила, предлагая таким образом побыстрее оставить ее — без формальностей и объяснений. И закрыла дверь за собой.

Джек Тэйер сидел на стуле, суточная усталость глубже обозначила на его лице морщины, впрочем, заметные и в остальное время тоже. Это был невысокий, нервозный мужчина лет сорока, с короткими, начавшими седеть волосами, всегда одетый в один и тот же мятый костюм. Налицо было явное сходство с шаблонным представлением о том, как должен выглядеть полицейский детектив. Он не курил, не пил кофе и, конечно, не был грубияном. Настоящий трудяга, человек активный, но не лишенный некоторой задумчивости. Увлекаясь поэзией и театром, он постоянно таскал в кармане куртки записную книжку, чтобы убивать время в моменты грусти. Там — и на ксерокопиях ордеров — он карябал советы своих собратьев-философов. Он всегда был готов помочь и утешить. Для Аннабель Джек стал чем-то вроде своего, «домашнего» Марка Аврелия, по крайней мере, размах у него был не меньше императорского. Сам он говорил, что «греческая дисциплина» для него — досадная необходимость нарушать равновесие между умом и телом в пользу первого, хотя Джек и находился в прекрасной физической форме. Эту фразу, своего рода ремарку, нравившуюся Аннабель, он начал произносить с первых мгновений их совместной работы. Восемь часов в день в компании Джека Тэйера, помноженные на четыре года, прошли незаметно, словно в пылу какого-нибудь горячего спора. Иногда они доверяли друг другу то, о чем не рискнули бы рассказать близким, и вместе искали решения проблем.