Отряд смертников - Корн Владимир Алексеевич - Страница 66

– Сейчас! Сейчас! – Уже наверху, размахивая руками, он запрыгал, пытаясь согреться, когда Киреев ухватил его за плечи и затряс:

– Глеб, не стоит этого делать! Понимаешь, не стоит! Нет никаких шансов его найти! Уходим отсюда, мы и так их потревожили! Вспомни о Егоре: вот его спасти реально!

Глеб слышал слова Киреева будто сквозь туман, понимая, что тот прав, прав во всем. Они действительно нашумели, и там, вверх по склону, у остовов пятиэтажек, уже мелькнул силуэт твари. Пока она единственная, но пройдет какое-то время, и их станет намного больше.

Глава 32

Солдаты неудачи

К утру подморозило. Прокоп утверждал, что температура опустилась градусов до двадцати пяти, не меньше. И грозился, что упадет еще больше: явно антициклон на подходе.

«Но, по крайней мере, видимость будет отличная, меньше шансов неожиданно нарваться на тварь. Только куда идти?» – с тоской думал Чужинов.

– Глеб, а помнишь, как ты меня обувь правильно шнуровать учил? – перебил его мысли Егор. – Чтобы, если нет времени всякие бантики завязывать, просто натянул ее и она с ног не спадала?

– Помню, Егор, помню.

Наука не хитрая, но необходимая. Только к чему он в воспоминания ударился? Мальчишка выглядел плохо: лицо без единой кровинки, бледное, как маска. И дыхание тяжелое, прерывистое, с какими-то хрипами. Но чем ему можно помочь? Ни бинтов, ни антибиотиков. Его бы на операционный стол, чтобы бригада опытных врачей с ним поработала. Ну а затем бульончики всякие, кашки-малашки, молоко. И симпатичных медсестричек, в коротеньких обтягивающих халатиках. Таких, чтобы Егору сама мысль умереть даже в голову не приходила. Только где же все это взять?

– Я все ждал, когда ты мне покажешь, как ребром ладони шеи ломать. Или стрелять без промаха навскидку, а ты – шнурки. – Егор попытался улыбнуться, но болезненно сморщился и не смог сдержать стон. Он полежал несколько мгновений с закрытыми глазами, затем продолжил: – Я даже злился поначалу: вокруг апокалипсис, твари, бандиты, а ты!.. Только потом до меня дошло, что, если хочешь выжить, мелочей нет. Ты не представляешь, Глеб, сколько раз я с благодарностью тебя вспоминал!

– За шнурки? – пошутил Чужинов.

– И за них тоже. Вообще за все: как ходить, смотреть, правильно дышать, слушать – за всю ту науку, что ты мне дал. Когда наконец понял: стрельба – это далеко не самое главное. Сколько их, стрелков, комару пулей шары на слух отстреливающих, оружием обвешанных и с полным рюкзаком патронов, из-за какой-нибудь мелочи погибло?

Глеб кивнул: мелочей действительно нет. Задрал голову вверх, прислушиваясь… и слышать стал хуже. Совсем ненамного, буквально чуть-чуть… Но иногда самой малой толики и не хватит, чтобы обнаружить слабый шорох, и ценой тому будет собственная жизнь.

Только к чему Егор вдруг в благодарностях рассыпается, нехорошо это.

– Ты вот что: одних благодарностей мне мало будет. На свадьбу не забудь пригласить, и обязательно на почетное место посадишь. Словами решил отделаться! – делано возмутился Чужинов.

Но парень как будто его не услышал:

– Глеб, ты уж присмотри за Светой, тяжело ей будет одной с ребенком. Я ведь из-за него вместе с вами и отправился, чтобы с ним все было хорошо.

– Егор, ты мне это прекращай: сам присмотришь, когда вернешься. И вот еще что: мальчик родится – чтобы обязательно моим именем назвал, – в шутку добавил он.

– Ну, это дело давно уже решенное. Прокоп, кстати, возвращается.

«Ну вот и славно», – обрадовался Глеб. Втроем разговор пойдет на другие темы. Не нравилось ему настроение Егора, тот как будто в гроб ложиться собрался. Тяжко слушать умирающего восемнадцатилетнего мальчишку, которому бы еще жить да жить, но он умирал. Дорог ему этот мальчишка. Сыном он ему никак быть не мог: разница в возрасте всего-то десять лет, но Глеб всегда относился к Егору как к младшему брату, которого у него никогда не было. И от того, что помочь ему ничем было нельзя, хотелось выть в голос.

Шаги Прокопа слышны были уже у входных дверей, и Глеб пошел ему открывать. Они нашли приют в огромной, с высоченными потолками четырехкомнатной квартире, но только лишь потому, что все окна в ней оказались целы, – редкий случай в нынешние времена.

– Как будто не пять лет прошло, а все пятьдесят, – ругался Прокоп, ставя на стол рюкзак. – Все либо заплесневелое, либо вздувшееся или вообще сгнило. В общем, пшено только съедобное нашлось, да и то перебирать придется. Но! – поднял он со значением палец. – Во-первых, его много – хватит на всех от пуза, причем не на один раз. И кроме того, сахар, килограмма полтора. Ну и соляры на камелек добыл. Так что сейчас сварим кашку, мальца накормим, сами наедимся и чайку попьем. С него, думаю, и начнем.

– Какой же он тебе малец, когда скоро папашей станет?

– Да ну?! – Прокоп сделал вид, как будто слова Чужинова были для него новостью. – Как знал, с собой прихватил. – Он полез куда-то во внутренний карман, извлек из него бутылку. – Ликер, персиковый, – прочел он этикетку. – Папаша будущий, любишь персиковый?

Егор, слабо улыбаясь, кивнул.

– Ну вот и славно. Не зря, значит, я его пер, – произнес Киреев таким тоном, как будто нес ликер от самого Мирного, причем весил тот нисколько не меньше аккумулятора от грузового автомобиля, заставив улыбнуться и Глеба.

– Я ночью музыку слышал, – неожиданно сообщил Егор.

– Музыку?! Какую музыку?!

– Не понял, едва слышно было, но что-то электронное. Вроде «Энигма». Фильм такой есть – «Солдаты неудачи», так вот, по-моему, из него тема.

Чужинов с Киреевым переглянулись: какая музыка в нынешнем мире? К тому же электронная? Разве что гармонь, гитара, балалайка, мандолина, наконец. Ну, или рояль, как в Мирном. Там и пианист свой имеется – бывший лауреат всяческих премий, в том числе и международных. Репертуар у него строго классический, но когда он концерты дает – не протолкнешься. Все, кто свободен, приходят музыку послушать: человеку без нее трудно. Но чтобы электронная, да еще и в этих местах!..

– Солдаты неудачи – это про нас, – кивнул Прокоп.

Помнил Чужинов эту комедию, к слову, ничем его не впечатлившую, но тут уж дело вкуса. И все же Киреев прав: солдаты неудачи – это точно про них самих.

– А еще я свет видел, электрический, – продолжал рассказывать Егор. – Сначала было подумал – звезда яркая, но цвет другой, точно от электричества.

Глеб с Прокопом переглянулись еще раз: сомнений быть не может – это действие буторфанола, сильного обезболивающего на основе морфина, отсюда и галлюцинации. Накануне вечером Егору вкололи последний шприц-тюбик, так что все объясняется легко. В любой другой ситуации Егора шутками довели бы так, что он и сам не рад был бы тому, что сказал. Но не сейчас, когда жить ему оставалось совсем немного.

– В какой стороне? – спросил Глеб, лишь бы что-то сказать.

– На востоке.

– На востоке вполне может быть: на востоке полно больших городов, – с самым серьезным видом кивнул Прокоп. – Надо бы в следующий раз попросить, чтобы погромче ее сделали. Я вообще люблю электронную музыку послушать. Особенно эту, как ее там?.. э-э-э… «Энигму».

– Так, меломаны, я за снегом, про запас наберу. – Не выдержав, Глеб улыбнулся: «Тоже мне ценитель электронной музыки – едва название вспомнил. «Э-э-э… «Энигма», – мысленно передразнил он Прокопа.

Вернулся Глеб быстро.

– Прокоп, за мной: там люди!

Тот, молча схватив автомат, накинул ремень на шею. Чужинов взглянул на Егора, подмигнул ему ободряюще, на миг застыл, после чего приблизился к нему прыжком. Клацнул пистолетом, положил его рядом с Егором: тот в своем состоянии даже взвести его не сможет, пробормотал: «Ты держись тут, мы быстро», – и бросился за уже скрывшимся за дверями Киреевым.

– Потрепал их кто-то неплохо.

– По всему – твари.

– Почему так думаешь?

– А кого тут еще можно встретить? – пожал плечами Прокоп.