Поступь Империи. Право выбора. - Кузмичев Иван Иванович - Страница 40

-…для того чтобы осуществить эту реформу, патриарху было необходимо уничтожить различия в обрядах и устранить образовавшиеся за долгое время опечатки в Писании и богословских книгах. Часть церковнослужителей во главе с протопопами Аввакумом и Даниилом предложили при проведении реформы опираться на древнерусские богословские книги. Однако сам патриарх Никон решил использовать греческие образцы, первоначальные, византийские, которые, по его мнению, могли бы облегчить объединение всех православных земель под Московской патриархией,– глаза Бориса, опущенные в пол, с каждым словом поднимались вверх, пока не замерли на уровне моего взгляда. Теперь боярин смотрел на меня с неким огнем в глазах, тем огнем, который отличает стоящих на пути фанатизма и догматизма, того огня, который сжигает все на своем пути если только увидит что препятствие мешает устоявшимся традициям.

-Разве это плохо?– улыбка сошла с моего лица, оставив только сосредоточенный на моем собеседнике взор прищуренных глаз.– Разве ты сам боярин не хочешь, чтобы Русь объединила под своей дланью всех наших правоверных детей Божьих? Разве не для этого мы столько лет объединяли земли, освобождали от ига степняков братьев славян, чтобы из-за каких-то крючкотворов вновь отдаться в слепое безумие войны, войны, когда бьются не с иноземцами захватчиками, а собственным братом или может отцом?

Огонь глаз Бориса постепенно угасал, уступив моему холодному гневу, поднимающемуся из глубин души, оттуда, где зарождается сила, дающая каждом из нас второй шанс в последний миг перед гибелью, сила, некогда осветившая людям путь из Леса. Та самая, которая сожгла сердце Данко, вырвавшего его из своей груди для того, чтобы жили люди!

-Нет, цесаревич не плохо,– сник он.– Но то, что предложил Никон, было чужим для наших отцов, он менял Русь не по образу своей родительницы, а по образу мачехи, пришедшей откуда-то издалека. Он вырвал из людей веру в высокое служение избранницы Божией – России, именно он и его антихристы позволили ереси Запада сладостным ядом проникнуть в освященные веками Церковные Таинства. Разве мог отец предать своих детей? Скажите мне Ваше Высочество?!

Голос мужа дрожал, на глазах выступили слезы боли и отчаянья, кажется, что еще чуть и трясущиеся пальцы боярина со скрипом сдавят край стола, ногти вырвут кровавую дубовую стружку, а глаза навсегда потеряют блеск голубых озер Нижегородских земель, сжигаемые пламенем безысходности.

«Что делать?– билась в голове, словно в клетке птица, единственная мысль.– Бала не была, хуже не будет, а лучше,… быть может, и станет».

-Знаешь, Борис, я, как и ты радею о народе, думаю, ты видел, что в Рязанской губернии, той самой, которую доверил мне государь-батюшка, произошли разительные изменения, и я надеюсь, эти изменения были только в лучшую сторону,– полупустой взгляд боярина поднялся чуть выше, вперяясь мне в грудь.– Многочисленные непрерывные испытания в прошлом веке утомили русский народ. Но мы привыкшие к тому терпели, сражались с недругами, бились против крымских татар уводящих в полон тысячи православных людей, мы противостояли всем им! Дрались, и никогда не опускали своих рук. Вот только перемены, нужные перемены хочу заметить, в том единственном утешении от злобы западной и восточной, в нашей Церкви стали ударом для русского народа сродни нашествию полчищ татарвы. Самая стойкая, веками незыблемая Православная Церковь стала искушением для некоторых умов, она стала непосильным, гибельным, … страшным соблазном.

Туманная пленка стремительно проясняет взгляд Бориса, начавшего открывать в протестующем крике роль. Вот только говорить я ему не дам, он должен понять, иначе так и останется в неведомой сладостной ненависти, пожирающей человека изнутри как серная кислота кожу на руках.

-Те, у кого не хватило терпения, смирения, решили – все, история нашей страны кончается. Русь гибнет, отдавшись во власть слуг антихристовых. Они кричали, чуть ли не на всех углах о том, что нет более ни царства с Помазанником Божиим во главе, ни священства, облеченного спасительной силой благодати. Но к чему привело их гордыня? Что оставалась обычным людям на чьи плечи разом взвалились все тягости изменений? Спасаться в одиночку, бежать, бежать вон из этого обезумевшего мира – в леса, в скиты, умирать под саблями стрельцов, убивать своих детей, навсегда забывать свою Родину! А если же их найдут – и на то есть средство: запереться в крепком срубе и запалить его изнутри, испепелив в жарком пламени смолистых бревен все мирские печали…

-Это не так! Мы старообрядцы, только мы чтим наших дедов, мы дорожим нашей Русью, мы помним…!– голос боярина постепенно набирал обороты, вот уже чуть и не будет беседы, начнется ругань, что естественно позволять Борису нельзя ни в коем случае. Вот только я и сам на взводе, как же меня бесят непробиваемые лжи истины старообрядцев!

«Так успокоиться! Отвлечь его, да и самому отвлечься,– вторит голос внутри меня, унимая трясущиеся руки».

-Знаешь в чем настоящая причина Раскола, Борис?

-В чем же?

-В том, что люди – будь то чернь, купцы или же бояре, все они боятся да, они боятся!– повторил я, видя, что рот Долгомирова открывается в протестующем крике.– Они, да и вы все старообрядцы, раскольники думаете, не уходит ли из жизни благодать? И вы готовы бежать от жгучих вопросов и страшных недоумений, куда угодно бежать, лишь бы избавиться от томления и тоски, грызущей ваши сердца…

-Я не прошу тебя сейчас это понять, я всего лишь хочу, чтобы ты сам своим умом дошел до истины. Если захочешь то приходи снова мы побеседуем, но следующий раз я надеюсь ты уже не будешь столь … опрометчив в своих словах. А теперь ступай, мне нужно отдохнуть,– махнув рукой на дверь я медленно поднялся из-за стола, стоя так пока сникший мужик больше чем на десяток лет старше меня не вышел прочь из комнаты.

Еще минут десять я приходил в себя, отпустив стоящих за дверью гвардейцев, ожидающих первого моего сигнала, дабы скрутить, а в случае нужды и убить зарвавшегося боярина. Мысли скакали, путались, сердце замирало от адреналина тугими струями, бьющими в кровь, еще не скоро мне удалось заснуть, переживая снова и снова этот разговор. Разговор, который должен был состояться, но только не здесь и не сейчас…

Глава 8.

Середина сентября 1709 года от Р.Х.

Предместья Выборга.

«Русские витязи».

После Полтавской битвы русские войска почти две недели стояли лагерем, пополняемые фуражом, припасами и снарядами с порохом, с общим обозом пришел и рязанский, привезший восемь подвод патрон и снарядов под «колпаки». Вместе с ними прибыла и первая пробная партия в количестве восьми штук возниц-пекарен, сделанных по образу полевых кухонь витязей, но приспособленных только выпечки хлеба.

Между тем, именно после битвы, на следующий день государь смел самолично оценить, как героически сражались защитники Полтавы, увидел царь и то, что у них осталось всего полторы бочки пороху и восемь ящиков с патронами.

Тут только царь-батюшка, в окружении генералитета узнал в точности, что выдержал этот город. Как рассказал сам комендант Полтавы: четыре раза неприятель доводил штурм до такой силы, что врывался через низкий вал в город, и его приходилось с большим трудом выбивать оттуда. Войска в осажденном городе на момент прихода шведов 4182 человека, потом удалось во главе с Головиным перебросить дополнительно 900 человек, но главная помощь пришла от мирных жителей Полтавы, пожелавших принять участие в обороне, коих набралось 2600 человек. Они наравне с солдатами стояли насмерть за свою родную землю! Все это рассказывал государю сам полковник Келин, показывая Петру, пустые запасники ядер и картечи, коих давным-давно не имелось в наличии, пушки же приходилось заряжать обломками железа и дроблеными камнями.

-Тяжко сыны мои вам пришлось. Очень тяжко, но вы выстояли, за это честь вам и хвала! Не забуду я, сей геройский поступок,– сердечно сказал государь на площади, собравшейся толпе, снимая шлапу перед полковником Келиным.– А сегодня пир горой и гулянья, работать сегодня и завтра воспрещаю!