1730 год. Август. Переэкзаменовка (СИ) - Кучер Павел Алексеевич - Страница 76

Оп-паньки! Пропали ребята… Самая бойкая уселась к одному из парней, на колени. Вроде как по делу, ножки у неё того, ага. Не, я не спорю, должны болеть. Как туфельки сняла – кровь потекла… Но, по нужде, и совсем недавно, она 'своим ходом' добиралась. А теперь? Скажет – 'Я раненая, я бедная'. И понесет… на руках. А там, сам не заметит, как шею подставит… Эх-ма! Моя-то, бывшая, не долго разведенкой пробегала, через месяц опять замуж выскочила. Видно, загодя запасной вариант был припасен. Может быть и не один…

Накаркал, как есть – накаркал! Парень без напряга, одним взмахом, подхватывает 'пострадавшую' на руки и тащит, к торчащему между пальмами далеко за экраном, блеклому шкафу. Вроде ящика у проводных связистов. Их тут несколько, торчит, в пределах видимости. Силен! Одной рукой поддерживает, а другой – ещё и пару сидушек зацепил. А та, ты только глянь, его двумя руками за шею обхватила, и вообще… удобно пристроилась. Жертва эксплуатации! Только, мнится мне, что ждут, и скоро, барышню сюрпризы. Много…

Так, оператор (или кто там сюжет монтировал) со мной одинакового мнения. Наплыв, крупный план, с другой стороны. Сколько у них тут камер понатыкано? На каждой пальме что ли? А как развешивали? Хотя, если летающие блины тут повседневный транспорт, так это нетрудно… Небось, они и елки с них, на Новый год украшают, и стены красят. Вместо лестниц – авиация. Ладно, кино продолжается… Стулья поставлены, один против другого. На ближний, аккуратно усаживается болящая, на другой – примащиваются её 'бедные маленькие ножки'. Босые и несчастные… Упс! Шкаф крутанулся вокруг оси. Парень тычет пальцем в пятно дактилоскопического датчика. Дверка раскрывается как в автобусе надвое, со сдвигом в стороны. Герметика у них повсеместно. Аварийно-спасательный набор? Точно! Аптечка, длинная и похоже увесистая. Лечить её собрался? Пинцетом, как в травмпункте, по одной, занозы извлекать? Немытыми руками? Не верю! То есть, что занозам хана – это точно. Наверняка, метод лечения отработан. Жаль, я сам спросить не догадался. Но!

Вот именно, предчувствия меня не обманули. Сейчас, устроимся поудобнее, пивка отхлебнем, сухарик на зубах хрустит… Начинаю понимать чувства, испытываемые на гладиаторских боях, римским патрицием. Кайф, когда спектакль в реале! Настоящая жизнь, настоящие страсти, настоящая кровь. Девица-то уже глаза закатила и ждет… ласкового и нежного обслуживания. Гы-гы! У неё опыта общения с товарищами нету. Но, большой опыт ломать комедии. Надеется 'продавить на жалость'. Фигушки! Радикальная депиляция пяток, смертельный номер! Сначала их споласкивает, дезраствором, из бутыли-распылителя, под давлением. А-а-а! Терпи! Большой, телесного цвета пластырь, с толстым слоем замазки, освобождается от упаковки – это раз! Прижимается к пятке – два! Ещё один, такой же, к другой пятке – три! А-а-а! Болит? Думаю – это цветочки. Во! Пластырь, твердой и мозолистой пролетарской рукой на твоих развратных ступнях разглаживают… И? А-а-а! Куда дергаешься? Доктор сказал, в морг, значит – в морг! В смысле – лечить, до победного конца! С живой тебя, теперь, точно не слезут, по себе, хе-хе, знаю. Привыкай! Больно? Наверное. Плачет… Ы-ы-ы!

Плачущая рядом женщина – всегда сильное переживание. А плачущая накрашенная женщина – почти конец света. Ы-ы-ы-ы-ы! Потеки туши и румяна смешиваются на ещё минуту назад симпатичной мордашке в восхитительно кошмарную 'тесю-месю'. 'Здравствуй, бабушка Яга!'. Сейчас, пацан глянет на пациентку и романтики поубавится… Глянул! Герой… Руки дернулись, но на лице – ни один мускул. Стоик, в натуре!

Елки! За операторскую работу, монтажнику, надо давать 'Оскара'. Крупный план… Видна, по мелким деталям и глазам, работа мысли. Что делать? Не тащить же её, в таком виде под душ? У парня руки грязные. Ага! Резиновые перчатки надел, ватно-марлевый тампон добыл. Дернул флакон с дезраствором и вернул на место. Не то! А вот – то, она, родимая, 'сорокоградусная'. Со священной этикеткой – 'Столичная'. Будем знать, что водка тут проходит по графе – 'лекарство'. И хранится с медикаментами. Наверное, везде так. А здесь, в комнате тоже? Аптечный шкафчик в углу, у входной двери. Стоп машина! То есть, стоп кадр! Тэ-эк!

Стоит! В количестве трех экземпляров, то есть – поллитровок. Я водки хотел? После двух банок пива? Не-е-е! Воздержимся. Знать бы заранее. С неё бы начал. А может, хорошо, что не начал? Ладно, продолжим.

Водку парень плещет на марлю щедро, будто растворитель краски, не экономя. Протирает девчонку… тщательно, как личное оружие… Второй тампон, третий. И за ушками, и шейку, и лобик… Будто маленькую. Каков результат? Эта, подруга, а тебе четырнадцать, вообще-то есть? Пока в макияже – выглядела взрослой. Теперь – сущая школьница. Даже не старшеклассница. Тьфу! По делу-то, сутенера замочили! Не обмануло, знать, местных, классовое чутьё. Развел тут, понимаешь, детский сад и содомию с педофилией… Козел.

Чудо, после химчистки, покорилось судьбе и доверчиво моргает блеклыми ресницами. Ждет… Парень поглядывает на часы. Время? Поправляет девчонке сбившуюся на лоб челку. Та прижимает его руку своей. И? Рывок, свободной рукой. А-а-а-а! Ещё рывок… А-А-А-А!!! 'Ну, вот и всё, теперь ты можешь плакать!' Тампон, сухой, белый и пушистый – к вашим услугам, мадмуазель. Стоило ли терпеть? На, полюбуйся. Все занозы – торчат, из ставшего жестким покрытия сорванного пластыря. До единой. Жестоко! Зато, быстро… Мазь… Видимо, пяткам щекотно, девчонка уже не плачет, а хихикает… Держит ноги на весу и чем-то их опрыскивает. Подождал, отпустил. Показывает – пробуй! Уже не болит и не липнет. Клеевая повязка, вроде коллодия. А как теперь ходить? Туфли явно не годятся. Потреблятора поблизости нет. Что есть? Уп-п-ф-ф! Поперхнулся пивом. Хорошо, что последний глоток. Из шкафа появляются… лапти. Самые обыкновенные. Только на липучке. 'Подводная лодка в степях Украины!' Наденет? А куда деваться? Стильно ей, кстати, в этих лаптях и в шортиках. Вот бы, никогда не подумал. Гы! Простецкая обувка гармонирует с чисто умытой рожицей. Пропала эскортница из VIP-сопровождения. Осталась чисто умытая девчонка… Баланс! Взялись за руки и пошли. А навстречу им, на руках, к шкафу-аптеке несут следующую… Процесс, так сказать…

Смена кадра. Эскортниц, до единой, 'пионеры' уже разобрали, по рукам. Лечат. В рядах туристов-капиталистов шевеление. Немудрено. Презренная обслуга купается в жутковатом местном гостеприимстве, а их, таких любимых, позабросили в небрежении. Мужики, это дело, как-то ещё перенесут, но вот дамы…

– Эдуард, я хочу пить! – и хоть откуда, но достань. Да, в общем, известно – откуда. Этих же шкафов, с припасами, теперь видно, напихано – через каждые 25 метров. Я не обращал внимания, – Эдуард, я же тебя попросила! – не важно кого, но припахать. Любовник или муж? Наверное, муж. Я бы, такую, сам послал!

– И я, я тоже.. хочу! – это красотка, моложе, беспокоится, капризно гримасничает, – Там… точно есть!

Смена кадра. Тетка-социолог шепчет на ухо, бородатому, пару слов. В его рыжей мочалке сверкают белые зубы. Ожидается сюрприз? Опасаюсь я местных сюрпризов, они все какие-то злые и больные. Хотя…

– Какая гадость! Это что, шутка? Издевательство? Да как вы смеете?! – дамочка – в ярости. Плоский металлический стакан, из комплекта к фляге, расплескивая остатки воды, улетает в сторону лагуны, – Это же… Это отвратительно! Я хочу пить! – мужик, вытянувший из плотного ряда одинаковых сосудов, более похожих на серебряные блоки, самый крайний, очевидно, тоже обескуражен, – настолько, что сам подбирает стакан с песка, и чуть-чуть сполоснув, лично пробует его содержимое. Брезгливо кривится…