9. Волчата - Бирюк В. - Страница 64

Поутру под колокольный звон, восторженные крики народных толп, на белом коне, без всякого сопротивления… Для Изи начался «третий срок» — третье «великое княжение».

Но для Ростика «второй срок» — не закончился.

Нормальный Великий Князь, если его со стола вышибли, должен бежать далеко и надолго. Изя Блескучий удирал во Владимир-Волынский, Гоша Ростовский — в Суздаль, Вячко — в Туров. Вот так — нормально, правильно. Это ж все знают!

А Ростик — знает, но знать — не хочет. Отойдя от города на пару десятков вёрст, он садится в осаду в Белгороде-Днепровском. Выжигает посады и их защитные укрепления — острог, закрывается в детинце и шлёт гонцов по Руси, прося помощи.

Для Изи отчасти это хорошо: есть причина не пускать половцев в Киев. Их шлют под Белгород — там казна, там слава, там боярыни великой княгини… Возьмёте городок — всё ваше. И начинается четырёхнедельная осада Белгорода.

В Киеве Изя купается. В лучах славы и народного восторга. Он — разговаривает. Со своими сподвижниками, «чудом вырвавшимися из застенков кровавой гебни». В смысле — от костоломов предыдущего князя. Каждого надо обласкать, выслушать, посочувствовать.

В городе начинается новая резня. Режут смоленцев — потому что земляки Ростика, волынцев и галичан — потому что земляки тех, кто два года назад Изю вышибали, новогородцев — они тоже за Ростика были, черниговцев — сволочи они, Свояка терпят! Режут своих — кто-то что-то «гебне», в смысле — слугам законного, народом всем призванного государя, лишнего сказал. Или просто — не нравится морда. Изя всех уговаривает, успокаивает — просто цыкнуть нельзя, сторонники же!

Разговаривает, улещивает, образумливает, пополняет дружину киевскими добровольцами, зовёт союзников — князей Северских, сына Свояка — Олега, меняет посадников в пригородных городках, принимает клятвы верности от бояр… Изя ждёт. Отсидеться в крепостицах вокруг Киева — невозможно. Ещё Владимир Креститель загнал своего брата в похожее место, Родня называется. Братец с голодухи стал покладистым, пришёл на переговоры. Где его и прирезали. Ведь все это знают!

«Все — знают». Но упрямый «дятел» сидит в Белгороде и не хочет знать. Не хочет принять новую реальность, которая называется: «Великий Князь Киевский Изяслав Давыдович». Придётся по-плохому.

– Глава 195

Для нас эти «столичные забавы» имели очень простые последствия. После пяти дней неторопливого трёханья в составе воинского обоза, мы выскочили к Новгород-Северскому. За это время я успел подкормить нашу клячу и, даже, опознать в ней довольно молодую кобылу. Возраст, естественно, определяется по зубам. Имя у неё, опять же естественно, самое простое — «наша кобыла».

С кормилицей — аналогично. И в смысле возраста, и в смысле имени. Разница в том, что я несколько отоспался на облучке и стал на бабу поглядывать… с интересом. Она этот интерес уловила, вздохнула и при первом же удобном случае равнодушно развернулась в позу сучки. А я, естественно — кобелька. Если заставить её сдвинуть коленки, то некоторая деформация, оставшаяся после недавних родов, необходимой плотности контакта не мешает.

Такая «физкультура», при столь плотном заселении на постой, не осталась незамеченной нашими спутниками. Парни уже начали отходить от своего недавнего разгрома и проявлять типичные мужские реакции. Как же это называется? Сводник? Нет, вспомнил — сутенёр. А чем бы я за постой платил и всю эту ораву кормил? Ей — всё равно, лишь бы не слишком много подряд. Вояки — довольны и дружелюбны, помогают временами в запряжке-погрузке. А главное — и баба, и кобыла, и детва — все сытые.

Эта идиллия закончилась прямо на окраине города: вдруг наскакало с полсотни верховых в бронях, окружили, начали кричать, ругаться и железяки вытаскивать. Потом среди них прорезался дядечка в красном плаще. Я оказался внутри нашей общей толпы и стал выспрашивать у возницы-соседа:

– А это они чего? А это они кто?

– Да погодь ты! Дай послухать — чего гомонят… Вот же ж ё! Вот же ж попали! Ну теперя нам… бл… полный пи…! Вот же ж не хотел я идти…!

– Дядь! А кто это?

– Хто-хто! От Гориславича пихто! Князь ёкарный! Ух ё… не видишь, что ли?! Старший князь Северский — Святослав Всеволодович. Годзила.

Чего?! Какая Годзила?! На «Святой Руси»?! Да и не похож он гигантскую игуану-мутанта. Нормальный мужик лет под сорок. Бороду вижу, а хвоста нет. Под плащик спрятал? А как он будет откладывать яйца?

– Дядь, а дядь! А где у него яйца? 200 штук. Ну, которые он откладывать будет.

– Где-где… Где у всех — об седло бьются. Почему — два ста?! Ты чего, паря, с глузду съехал?!

– Тогда почему — «Годзила»?

– Гамзила, олух глухой! Скупой он. Серебро сильно любит. Поэтому так и назвали.

Вона чего! На Десне в это время три князя, три тёзки, три Святослава. Надо же их как-то различать. В Чернигове княжит Свояк, во Вщиже — Магог, а вот здесь, в Новгород-Северском — Гамзила. Прозвище от «гамза» — кучка мелкого серебра и медяков.

Я во все глаза рассматривал одного из главных персонажей «Слова о полку Игореве». Весь наш «высокохудожественный призыв к единению русских князей как раз накануне татаро-монгольского нашествия» случился из-за глубокой личной неприязни Игоря-Полковника («Слово» же — «о полку») и его двоюродного брата — вот этого… Гамзилы.

«Слово», безусловно, вершина древнерусской литературы. Обороты, образы, идеи из него и в 21 веке проскакивают в общении и менталитете. Могучая вещь. Мда… «Знали бы вы — из какого дерьма вырастают эти прекрасные розы»…

Как прекрасно звучит «Золотое слово Святослава» у Заболоцкого! «Слово» вот именно от этого дядечки в красном плащике:

Только не надо взваливать «умирающие полки» на «ратника неведомого края»! Гамзила много воевал с сыновьями Ростика — и с Рюриком, и с Давидом. Рюрик сам громил этого Игоря с половцами у Вышгорода под Киевом. Так громил, что Игорь-Полковник и хан Кончак чудом спаслись в одной лодке.

Давида Гамзила пытался изменой схватить во время совместной охоты на Днепре, требовал «лишить доли в земле Русской», собирал огромную армию, чтобы угробить в Друцке на Витебщине. Давид вырвался из Друцка. Видимо, именно тогда и «плавали в крови» княжеские «Золотом покрытые шеломы». В крови киевских, смоленских, северских, полоцких, друцких и прочих русских воинов, сводимых на убой Рюриковичами.

Переменчивость Гамзилы всегда была прибыльна. Два года назад, узнав, что дядю Изю турнули из Киева, и тот убежал в Вятскую землю, Гамзила объявил себя обиженным: «моих вятичей отобрали» и немедленно «отомстил дяде на боярах его, велел побрать всюду их имение, жен и взял на них окуп». Кто платил этот «окуп»? — А кто попался, тот и платил: у беглеца Изи на такие глупости денег нет. Да и вообще — он же сразу на юг, в Вырю, убежал.

Жадность Гамзилы чётко проявится через три года, в феврале 1164 года, после смерти Свояка в Чернигове.

Княгиня-вдова и ближние бояре три дня будут скрывать факт смерти старого князя, чтобы дождаться прибытия старшего княжича — Олега с дружиной.

Но епископ Черниговский Антоний летом 1160 года вдребезги разругался со Свояком по поводу «поста в среду и пяток». Хоть уже и мёртвому князю, а сделать подлянку — очень хочется. Антоний сидит епископом в Чернигове больше 20 лет, хорошо знает личные свойства всех местных князей.