Будущее в тебе. Лёд и пламя - Кожевников Олег Анатольевич - Страница 43

Добравшись до этого дома, я, вместе с представителем 44-й дивизии направился в штаб. Своих ребят я отправил на отдых в место расположения роты. Рассудив, что красноармейцы вряд ли будут нужны на предстоящем командирском совещании.

Моя рота располагалась в блиндажах захваченного нами блокпоста. Об этом мне рассказал всё тот же лейтенант.

Адъютант нашего комполка встретил меня с распростёртыми объятиями и тут же провёл в комнату, где собрались командиры батальонов, их начальники штабов и политруки. Помещение торгового зала магазина было довольно большое. Все прилавки, полки и другая мебель были отодвинуты к стене. Посередине этого зала стояли только сдвинутые вместе столы и множество стульев. Половина из них была занята командирами, остальные стояли пустые и использовались как вешалки для верхней одежды.

Войдя, я строевым шагом, смешно шлёпая валенками по деревянному полу, подошёл к комполка и громко отрапортовал. Потом представил начальника штаба 44-й дивизии. Удивлению присутствующих не было предела. Ещё бы, ведь это совещание было созвано именно для решения вопроса о дальнейших действиях по пробитию коридора к 44-й дивизии. Как раз перед этим командир второго батальона жаловался на нехватку боеприпасов и неимоверную усталость людей. И что с такими силами невозможно пробиться к 44-й дивизии, что финны очень сильны, и нужно дождаться подкрепления, чтобы организовать штурм укрепрайона. И вдруг на это серьёзное совещание врывается какой-то ротный и заявляет, что всё уже сделано, коридор пробит, грозные финны разбежались. И послать его куда подальше или проигнорировать невозможно. Вместе с ним прибыл сам начальник штаба окружённой 44-й дивизии. Одним словом, ввёл я присутствующих в полную прострацию, а командир второго батальона весь раскраснелся, пряча глаза, короче – обтекал.

После минутного молчания все разом загалдели, некоторые даже подскочили со своих мест и пытались толкнуть речь. Весь этот шум перекрыл мощный рык командира полка:

– Молчать! Совещание закончено, всем следовать в свои батальоны. Черкасов, ты там снаружи подожди, пока я переговорю с начштаба 44-й дивизии.

Буквально в несколько минут весь зал опустел. Все, не надевая, похватали со стульев свою верхнюю одежду и поспешили покинуть это помещение. Я на улице оказался первым, мне же не надо было заботиться о своей верхней одежде, она и так была на мне. Следом за мной вылетел Сипович, он, даже не застёгивая свой полушубок, сразу же бросился ко мне обниматься.

Потом, по мере выхода из штаба, меня каждый норовил потискать и похлопать по плечам. Даже командир второго батальона, и тот с большим чувством и от души меня поздравлял. Меня такая физическая обработки здоровыми мужиками уже порядком утомила, я стоял среди этих людей и еле лепетал о наших действиях по освобождению деревни и рейде на трофейном бронетранспортёре. Окружившие меня командиры буквально вынудили с подробностями рассказать о наших геройствах. По-настоящему геройскими действия наших рот представали только тогда, когда подавали свои реплики Сипович и адъютант полковника из 44-й дивизии. Сипович всё время меня нахваливал, как бы говоря – вот видите, какие командиры рот в моём батальоне. А лейтенант из 44-й дивизии, так тот просто пел дифирамбы о нашем лихом рейде на бронетранспортёре, и сколько финнов мы там покрошили.

Минут через тридцать вышел адъютант командира полка и вызвал меня к нашему майору. Как только я зашёл, опять был обласкан начальством. Майор сразу же, как только меня увидел, воскликнул:

– Молодец, Черкасов, отлично выполнил все приказы. Теперь можешь, делать дырку в гимнастёрке, буду тебя представлять к ордену Боевого Красного Знамени. Думаю, тебе его дадут, командование 44-й дивизии тоже посодействует этому. Я бы представил тебя за эту деревню к Герою, но, сам понимаешь, этого вряд ли допустят. Вся наша армия в трудном положении, а официально никаких окружённых дивизий не было. Ты понял?

Я вытянулся и гаркнул:

– Так точно!

Майор благосклонно хмыкнул и, обращаясь уже к начштаба 44-й дивизии, продолжил:

– Вот видите, какие в моём полку орлы. Прикажешь, и они коридор хоть до самого Хельсинки прорубят. Да и красноармейцы под стать своим командирам.

В этот момент в разговор вступил наш комиссар полка, он до этого сидел за дальним столом и молча меня разглядывал. Посчитав, наверное, что пора и ему сказать своё веское слово, он несколько напыщенно произнёс:

– Я думаю, Черкасов достоин вступления в партию даже раньше, чем положено по кандидатскому стажу. По крайней мере, я порекомендую партийной организации батальона это сделать. К тому же геройски погибший политрук батальона, с самой лучшей стороны характеризовал Черкасова. Каневский хорошо знал старшего лейтенанта и не зря дал ему одну из рекомендаций для вступления в партию большевиков. Думаю, на примере таких товарищей, как Черкасов, и нужно воспитывать прибывающее пополнение. Дисциплинированность и преданность делу Ленина-Сталина, вот основные его черты. Я полностью поддерживаю предложение командира полка о представлении товарища Черкасова к ордену Боевого Красного Знамени.

Слова комиссара, как бальзам, лились на мою душу. Наконец-то я обрёл спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Я всё-таки получил индульгенцию за прошлые самовольные действия, и вся эта партизанская история получила одобрение со стороны партии. И теперь уже никакой чинуша не посмеет совать свой нос в мои дела и раскапывать историю моих прежних поступков. Даже такой зануда и страстный любитель уставов, как капитан Пителин, не будет мне постоянно капать на мозги, перечисляя при этом, сколько же уставов я нарушил. Моя ставка на то, что победителей не судят, полностью сработала.

Как только я понял, что моя дальнейшая карьера находится в полной безопасности, всё моё жуткое напряжение и волнение пропало. Из меня как будто вынули стержень, и я почувствовал страшную слабость в ногах. Было ощущение того, что вся накопившаяся за последнее время усталость, усугублённая бессонницей, внезапно навалилась на меня, полностью лишив сил. Кислорода в лёгких сразу перестало хватать и ужасно захотелось зевнуть в полный рот. Чтобы совсем не потерять самообладания, я незаметно для окружающих попытался сильно ущипнуть себя. Несмотря на ощущения боли и выступившие слёзы, я продолжал стоять по стойке смирно.

Наверное, мой вид всё-таки был не совсем молодецкий и изрядно выбивался из роли, которую нужно было играть. Особенно перед представителем чужой дивизии. И командир нашего полка, наконец, сжалился. Подойдя ко мне, он меня обнял, потом, слегка подталкивая меня рукой на выход, сказал:

– Ладно, Черкасов, иди отдыхай. Чувствуется, нелегко тебе дались прошедшие сутки. Хотел я тебя оставить ожидать приезда нашего командира дивизии. Думал, что ты сам доложишь о проведённой тобой операции, но, чувствую, что ты только оконфузишься. Да! Не твоё это! Тебе проще в атаку сходить, чем, не зевая, доложить о ней своему командованию.

Я опять вытянулся, козырнул, развернулся и, нелепо шаркая ногами, вышел из зала. На улице стояли, ожидая меня, Сипович и Пителин. Заплетающимся языком я доложил им о прошедшей аудиенции и то, что командир полка отпустил меня отдыхать.

Услышав информацию о том, что скоро в полк прибудет командир дивизии, Сипович тут же принял решение остаться в штабе, а мне он предложил:

– Черкасов, можешь двигать в расположение своей роты и прилечь соснуть там минуток шестьсот. Обещаю, всё это время тебя не трогать. Придётся перед начальством мне принять весь огонь на себя.

Потом, повернувшись к капитану Пителину, он распорядился:

– Михалыч, ты, на всякий случай, будь в нашем штабе в полной боевой готовности. Вдруг комдив решит заехать к нам. Старшему лейтенанту выдели сани, чтобы он в целости добрался до расположения роты. Потом эти сани возвращай обратно к штабу полка, я пока побуду здесь, нужно ещё порешать кое-какие вопросы. Понял?

Пителин согласно кивнул головой. После этого мы с начштаба направились к стоящим неподалёку батальонным саням.