Властелин ее сердца - Маккарти Моника - Страница 38

Потрясение вызвало острую пульсирующую боль. Розалин хотела возразить, попросить, чтобы он не уходил, сказать, что, если он позволит этой женщине так прикасаться к нему, между ними все будет кончено.

Но как что-то может быть кончено, еще не начавшись?

Розалин опустила глаза и отвернулась. Красивый, благородный воин, за которым она наблюдала в окно шесть лет назад, больше не существовал. Она почувствовала, что больше не хочет смотреть на человека, который его заменил.

Глава 11

Звуки пирушки продолжались до глубокой ночи. Что они делают? Что он делает? Неужели та женщина действительно…

Черная дыра в груди Розалин, казалось, росла все больше и больше. Почему она переживает?

Насмешливые слова заполнили ее воображение и не давали уснуть, пока истощение, физическое и моральное, наконец не усыпило ее.

Бойд так и не вернулся.

Розалин проснулась смирившейся, хотя и не отдохнувшей. Она будет вести себя как можно лучше, пока брат не заплатит выкуп, который они назначат за нее. Что еще она могла сделать? Скоро это останется только в памяти отдаленной, неприятной, болезненной.

Она поела немного хлеба, сыра и сушеной баранины. Все это ей принесли вскоре после ухода Бойда. Очевидно, он не совсем забыл про нее. Розалин осмотрелась в палатке. К сожалению, в кувшине не было воды, так что она не могла помыться. Расческа и кусок мыла, лежавшие рядом, словно насмехались над ней.

Грязь, однако, сильно ее раздражала, и Розалин уже собралась с мужеством, чтобы обратиться к своим тюремщикам Дугласам, когда один из них вошел в палатку, неся еще одну тарелку с едой. Среди прочего она, к своему восторгу, обнаружила яблоко.

Со спиной, не гнувшейся, словно древко копья, воин прошел в палатку и поставил деревянное блюдо с едой на сундук сэра Алекса. Он был, вероятно, всего на несколько лет старше Малкольма, но его мрачная физиономия и борода напомнили ей о его «черном» родственнике.

– Вам еще что-нибудь нужно? – Он обращался к стене позади нее самым недовольным голосом, который она когда-либо слышала.

Щеки Розалин зарделись, но некоторые нужды нельзя было игнорировать. Идея использовать ночной горшок в таком маленьком и решительно лишенном уединения месте не прельщала ее.

– Я не думаю, что у вас есть уборная поблизости.

Молодой Дуглас все еще избегал ее взгляда, но она видела, что ее вопрос смутил его так же, как и ее.

– Мне поручено сопровождать вас, когда у вас возникнет нужда.

Нужда у нее уже возникла – ноги буквально рвались танцевать. Утро было холодным и туманным, но свежий воздух был так приятен, когда он вывел ее наружу и ждал на небольшом расстоянии, пока она делала свои дела.

Остальные жители лагеря, должно быть, еще спали после вчерашнего празднества, поскольку вокруг было тихо и мирно. Розалин огляделась и увидела несколько маленьких зданий на окраине лагеря, рядом с одним из них был сад, раздавалось кудахтанье кур, несколько овец паслись на склоне холма, около большого дома стояла тележка с сельскохозяйственными орудиями. Ей хотелось задержаться, но молодой охранник повел ее обратно. Прежде чем он ушел, она спросила:

– Мне нужна вода, чтобы умыться, и ванна, если ее можно найти.

Его губы сжались, словно он хотел отказать:

– Я посмотрю, что можно найти.

Спустя некоторое время Розалин была на седьмом небе от счастья. Большую деревянную кадку, изнутри обитую льном, внесли два воина, чья обязанность, должно быть, состояла в том, чтобы выполнять черную работу. Кадка была наполнена холодной водой, но это Розалин было не важно. Как только мужчины вышли, она сбросила с себя одежду, схватила мыло и расческу и погрузилась в блаженное чувство быть снова чистой. Из скромности она не сняла только сорочку. Розалин соскребла с себя грязь и вышла из воды, чувствуя себя посвежевшей, но замерзшей. Она дрожала – с нее капала вода. Слишком поздно она сообразила, что забыла попросить сухое полотно, чтобы вытереться. Дотянувшись до сундука Бойда, который был ближе к ней, она открыла его и увидела стопку аккуратно сложенных льняных полотен. Она взяла одно и обернула его вокруг себя.

Но с учетом мокрой насквозь сорочки и отсутствия какой-либо другой одежды полотно служило слабым утешением. Конечно, Розалин могла снять сорочку и надеть свои пропахшие гарью, грязные после путешествия платья или позаимствовать одну из чисто выстиранных рубашек, которые заметила в сундуке. Решение было несложным.

Чуть позже она развесила свои платья и мокрую сорочку на колышки, очевидно, и предназначенные для этой цели. Розалин сидела на сундуке сэра Алекса, расчесывая свои мокрые волосы, чистая и уютно закутанная не только в рубашку Бойда, но и в плед, который обнаружила на дне сундука. Сначала он показался ей черным, но на самом деле это было сочетание двух цветов – серого и темно-синего. Она, римский воин, завязала плед на одном плече и перехватила на талии серебряным пояском.

Когда сэр Алекс вошел в палатку несколькими минутами позже, он выглядел таким удивленным, что она засомневалась: не сделала ли она что-нибудь неправильно.

Но Дракон успокоился и улыбнулся:

– Я вижу, вы нашли чистую одежду.

Розалин покраснела:

– Когда я попросила принести ванну, я забыла, что у меня нет ничего чистого, во что я могла бы переодеться. – Она к тому же впервые за много лет сняла свои платья без помощи горничной, но ей не хотелось упоминать об этом. – Как вы думаете, он рассердится?

Сэр Алекс посмотрел на нее долгим спокойным взглядом:

– Если он рассердится, скажите ему, что я разрешил взять мою одежду.

По не вполне ясной причине ситуация, когда она это скажет, показалась ему забавной.

– Извините, что побеспокоил вас, но я зашел взять кое-какие вещи. – Он улыбнулся и добавил: – Но вы на них сидите.

Розалин ахнула и соскочила с сундука:

– Это я должна извиняться за то, что выселила вас из вашего… жилища.

Сетон притворно не заметил ее смущения по поводу того, что она спала в его постели.

– Это просто место для сна и не более. Если Дуглас не станет храпеть слишком громко, когда вернется, я даже не замечу разницы. – На его лице отразилось беспокойство. – С вами все в порядке?

– Настолько, насколько этого можно было ожидать.

– Он не… – Сэр Алекс остановился, подыскивая слова. – Он не причинил вам вреда?

Щеки Розалин покрылись румянцем, когда она поняла, что он имеет в виду. Неужели все думали, что она отдалась ему, чтобы помочь племяннику бежать? Нет, они не могут так думать. Но сэр Алекс, должно быть, почувствовал что-то и догадался.

– Со мной все в порядке, – твердо заявила Розалин. – Ваш друг зол, что мой племянник ухитрился бежать, но он не причинил мне вреда. Никакого, – добавила она со значением. – Я совершенно такая же, как и была, когда мы приехали.

Только, может быть, немного мудрее.

Сетон кивнул:

– Я рад слышать это. Ваша изобретательность застала нас врасплох. Я не уверен, что осмелился бы вылезти в это окно. – Он покачал головой. – Я никогда не видел Бойда таким злым. – Алекс улыбнулся. – Даже на меня. А кроме вашего брата, не думаю, что он так злится на кого-то.

– Но вы же друзья. С какой стати ему злиться на вас?

– Я совершил непростительный грех – единственную вещь, которую нельзя забыть.

– И какой же это?

– Я родился в Англии, – сухо сказал Сетон.

– Но разве все ваши земли не находятся в Шотландии?

– Теперь – да, бо?льшая часть. Хотя мой брат владеет землями в Камберленде и Нортумберленде. Я вырос в Шотландии и сражался на стороне шотландцев во всех битвах войны, но это не имеет значения. В глазах Бойда я всегда буду англичанином. Я не думаю, что даже Уоллес ненавидел ваших соотечественников так, как он. Не без причин, наверное, но это ослепляет его. Он никогда полностью не поверит англичанину.

Сэр Алекс смотрел ей в глаза, и она понимала, что он предупреждает ее. Розалин кивнула, давая знать, что все поняла. Она и сама это чувствовала.