Кратос - Точильникова Наталья Львовна - Страница 69

Герман встретил меня внизу и взялся сам проводить в лабораторию.

– Как себя чувствует Леонид Аркадьевич? – спросил я.

– Жив. Если бы допрашивали в другой разведке, был бы конец. А так наши блоки, у нас ставили. Ключи есть, можно снять почти без последствий.

Герман открыл передо мной дверь в лабораторию как заправский швейцар, охрана осталась у входа.

Хазаровский сидит на покрытой клеенкой кушетке, камзол наброшен на плечи, видна повязка на ране, у лица кровавый платок. Он запрокинул голову, из носа стекает капля крови. Увидел меня и попытался встать.

– Сидите, – приказал я.

Я опустился рядом.

– Как вам моя исповедь? – спросил он.

– Вполне сносно.

Я положил ему руку на плечо.

– Простите меня.

Он улыбнулся.

– Вы замечательный человек. Даже Анастасия Павловна не стала бы просить прощения при данных обстоятельствах, не говоря о Страдине.

– Просто я испытал на себе, что такое допросное кольцо. Дерьмово, знаю.

Честно говоря, Хазаровскому хуже, мне блоков не ломали.

Я достал бумажник, на ладонь скатилось кольцо принца империи.

– Возьмите, вы потеряли, и забудем об этом.

Он кивнул и надел кольцо.

– Хорошо, государь.

– С вами хотела пообщаться госпожа, которую мы оба хорошо знаем.

– Да, понимаю. Через полчаса.

– Договорились.

Я отпустил Хазаровского и остался с Германом. Потребовал отчет о расследовании.

Присутствующих на банкете допросили, но никого подозрительного не выявили. Возможно, преступник успел уйти до организации оцепления, в чем я очень сомневался. Охрана отреагировала быстро. Скорее всего, он был среди гостей.

Второе покушение за последние полгода: сначала Страдин, теперь я. Уж не завелся ли у нас маньяк-убийца, специализирующийся исключительно на императорах?

– Почему убийца Владимира Юрьевича до сих пор не найден? – спросил я Германа.

– Но Страдин был узурпатором…

– Это что значит, что не надо искать убийцу? Убийство императора есть убийство императора, узурпатор он или нет! Чем вы здесь вообще занимаетесь? Задницы протираете?

– У нас есть наработки, – сказал Герман.

– Ну так работайте!

Анри Вальдо набрал полк тессианских добровольцев, который теперь расквартирован на базе «Закат», той самой, вблизи острова Ихтус. Для Анри это плевая должность. Пятнадцать лет назад он предводительствовал повстанческим флотом Тессы, который пять с лишним лет не могли уничтожить. Он успешно скрывался то на Эвтерпе, то на Эрато, а то и уходил к Дарту за продовольствием и методично покусывал императорскую эскадру, базирующуюся на орбите Тессы. Много крови попортил Кратосу, что и говорить. Юлия была с ним почти до самого конца и таскала за собой сына, боялась, что его сделают заложником. Императорская семья отреклась от нее, из всех источников старательно вымарывалась информация о том, что она внучатая племянница императрицы. Я сам узнал об этом, только когда принял власть и получил доступ к сверхсекретному архиву.

Около десяти лет назад месье Вальдо захватил гражданский корабль с тремястами пассажирами и потребовал освободить из тюрем всех тессианских повстанцев и предоставить независимость Тессе. Вместо исполнения требования его окружила эскадра Кратоса. Некоторое время он вел бой, прикрываясь пассажирским лайнером, а когда возникла возможность выйти из окружения, взорвал его вместе с людьми и ушел через гипертоннель к Дарту.

И тогда Юля покинула его. «Есть то, чего не стоит свобода, – сказала она. – Свобода не стоит жизней мирных людей». Она сменила имя и обосновалась на Дарте, потом улетела на Тессу. Через некоторое время смогла купить торговый корабль и начать свой полуподпольный бизнес. Злые языки поговаривали, что она получила деньги за то, что выдала Анри Вальдо. В этом нет ни слова правды. Другие поговаривают, что Анри отпустил ее не пустую, а с доброй половиной повстанческого фонда. Это тоже неправда. Она рассказывала мне, что выиграла деньги на бирже, именно тогда в ней проснулся дар предвидения. У меня нет оснований ей не верить, я играл с ней в казино.

Тем не менее после ее ухода удача покинула Анри, словно он утратил талисман. Его арестовали на Дарте пару месяцев спустя и доставили на Кратос. Лишенный своего гениального командующего повстанческий флот был полностью разгромлен несколько дней спустя.

На допросах Анри упорно отрицал, что взорвал корабль, и говорил, что его задело залпом из Иглы Тракля с императорского линкора, а он просто воспользовался ситуацией и бросил в гипертоннель свои корабли. Зато этим он косвенно признавал, что на лайнер была заложена взрывчатка, которая и сдетонировала, иначе он был бы только поврежден и большинство пассажиров остались в живых.

Его признали виновным в государственной измене, терроризме и гибели людей и приговорили к смертной казни. Но императрица, всегда не любившая эту меру, дала отсрочку.

И Анри отправили в Психологический центр под опеку некоего психолога по имени Алексей Литвинов и его молодого помощника, только начинавшего карьеру, по имени Евгений Ройтман. Срок прописан не был, вместо него стояла сакраментальная фраза «до полного исправления», что должно было означать пожизненное заключение. Была еще одна маленькая деталь. Если подопечный будет дурно себя вести или мешать их работе, психологи имели право отказаться от него и подать ходатайство императрице об отмене отсрочки. Но я слишком хорошо знаю людей, которые там работают. Они бы не стали подавать такое прошение, даже если бы Анри Вальдо буянил, дрался или рыл подкоп. Как же, казнят же человека!

По документам нареканий на бывшего сепаратиста не было никаких. Не верю! Я подумал, что господа Литвинов и Ройтман просто не вносили их в документы.

Первого уже нет в живых, а Ройтмана я вызвал для разговора.

Мы беседуем в моем кабинете. Я вернулся к традиции бесед на свежем воздухе, столь любимой Анастасией Павловной, но сегодня пасмурно и идет дождь.

Пьем кофе. На золотых ободках чашечек лежат неяркие блики.

Евгений Львович невысок ростом, худ и темноволос. Взгляд врача или учителя. Скорее последнее. Держится очень спокойно. Обычно гражданам Кратоса свойственно волноваться в присутствии императора. Впрочем, он привык. По поводу Анри Вальдо ему приходилось объясняться еще с Анастасией Павловной.

– Вначале всем трудно, – говорит он. – Были, конечно, эксцессы. Но и мы располагали очень широкими полномочиями по применению различных мер воздействия, вплоть до медикаментозных. До биопрограммера, знаете ли, еще дойти надо, это может быть только плановая процедура, а инъектор всегда с собой.

– И часто приходилось применять?

– Приходилось. Но не скажу, что он был самым тяжелым нашим пациентом, далеко нет. Через несколько месяцев проблем не осталось. Честно говоря, мне было жаль его. Понимаю, государственный преступник, убийца и так далее, но у меня было впечатление, что этот честный, преданный идее человек просто запутался по молодости лет.

Об убийце трехсот человек я ожидал услышать более жесткое мнение.

– Его допрашивали с помощью кольца? – спросил я.

– Конечно, неоднократно. Все материалы в архиве Центра.

– Евгений Львович, он взрывал корабль?

Ройтман покачал головой.

– Нет. Если бы взорвал, ему бы не дали отсрочки. Даже Анастасия Павловна. Но взрывчатку они заложили, так что виноват. И всегда это признавал, между прочим. Его самого это подкосило, так что он утратил всякую волю к сопротивлению. Пять лет поймать не могли, а тут вдруг взяли голыми руками. Он практически сдался.

– И как он относился к своему преступлению?

– Его это очень мучило. Я имею в виду гибель пассажиров. С идеей войны за независимость Тессы нам пришлось куда тяжелее. Но через три года работы мы смогли констатировать, что наш подопечный больше не представляет опасности для Кратоса. Анри написал покаянное письмо императрице, мы приложили экспертную оценку с нашим мнением, очень для него благоприятным, и попросили его освободить, поскольку нам здесь больше делать нечего.