Царь Соломон. Мудрейший из мудрых - Тибергер Фридрих - Страница 59

Именно функциональная общность обеспечивает стилевое единство текста Песни песней. Он состоит из фольклорных песен, где представлены не только любовная лирика, но и песни, в которых хвалится «истинная преданная любовь между мужем и женой». Однако последнее утверждение опровергает всю теорию: в народные свадебные песни никогда не включались мотивы отчаяния или неразделенной любви.

Н. Торчинер и М. Сегал попытались интерпретировать употребление единственного числа в обращениях и пришли к новым заключениям, также связанными с композицией и датировкой поэмы. М. Сегал считает, что замена множественного числа единственным в Песни песней аналогична таковой в Книге Царств, где говорится о Соломоне: «И изрек он три тысячи притчей и песней его было тысяча и пять» (3 Цар., 4: 32). Но в Книге Царств слово «песня» дается во множественном числе, как обычная форма, употреблявшаяся в еврейской фразеологии, в то время как использование его перед существительным будет необычным.

Подобным же образом Н. Торчинер не рассматривает название произведения в значении «самая лучшая песнь». Он пытается установить его первоначальное значение путем замены гласной (Shir На-sharim) и предлагает название «Песнь певцов Соломона». Грамматическое исследование названия приводит обоих исследователей к датировке поэмы временем Соломона или последующими годами.

М. Сегал указывает, что географические детали, описание Иерусалима, светский характер поэмы и ее высокая духовная тональность указывают на эпоху Соломона. Исходя из исторической основы всех библейских книг Н. Торчинер считает, что изначально Песнь песней представляла собой ряд стихов, соединенных прозаическими фрагментами, большей частью утраченными, в которых рассказывалось о жизни Соломона.

Решающим аргументом, свидетельствующим в пользу позднего происхождения Песни песней, является ее язык, поскольку в тексте встречаются арамейские, персидские и греческие выражения, которые не могли использоваться во времена Соломона. Так, например, для обозначения «до тех пор, пока» используется арамейское ad-she– форма, которую стали использовать в более позднее время.

Выражение pardes («сад», «рай») персидского происхождения (Песн., 4: 12 и далее) дается по-персидски, в Библии встречается только в Екклесиасте (2, 5). Слово apirion («ложе») греческого происхождения. Употребление мужской формы глагола наряду с женским существительным не встречалось ранее Мишны.

С другой стороны, существует объективная причина для ранней датировки по крайней мере одного абзаца (Песн., 6: 4); где упоминается город Фирца, расположенный неподалеку от Иерусалима и считавшийся образцом красоты. Он стал столицей при Иеровоаме, преемнике Соломона, в Северном царстве. Но менее чем через пятьдесят лет после смерти Соломона Омри перенес столицу в Самарию, где построил дворец, затмивший своим великолепием все другие места. Небольшая Фирца была забыта.

Ни один из поздних поэтов не воспевал бы Фирцу как город всеми признанной красоты. Таким образом, нам остается опираться только на лингвистические данные. Мы находим в Песни песней поэму относительно поздней формы в отношении языка, но содержащей стихи, датируемые по крайней мере IX или даже X веком до н. э.

Содержание и дух произведения не оставляют никакого сомнения, что оно могло быть задумано и составлено только в Иерусалиме. Пейзажные зарисовки четко соотносятся с этим местом. Именно отсюда можно было окинуть взглядом все земли северной Палестины. Возможно ли, чтобы после падения Северного царства в южных землях было составлено произведение, с такой проникновенной искренностью и простотой отразившее национальные пейзажи? Сказанное можно допустить, если приписать поэму одному автору, воображение которого перенесло его в прошлое – в эпоху общенационального единства. Но подобное предположение не выдерживает критики.

И какая другая эпоха – время спокойствия и широты взглядов – могла лучше, чем какая-либо другая, соответствовать духу произведения, чем время правления Соломона? В равной мере это относится и к религиозной составляющей текста.

После возвращения из Вавилона, во времена второго Храма, влияние религии определяло всю духовную жизнь в Иерусалиме. В это время вряд ли могло появиться и стать популярным произведение, подобное Песни песней. Описание проникнуто чувственностью, эмоциональностью, запахами, звуками. Все настолько гениально просто, что не возникает необходимости разъяснений.

Господь остается над этими земными чувствами, и даже в единственном месте, где содержится намек на законы естества, там, где сила любви заявляет себя в своей поразительной мощи и где она сравнивается одновременно с вечностью смерти, и с «лютостью» преисподней, и со всепожирающим пламенем, мы ощущаем невидимое присутствие Бога.

Если поэма подобного рода – творение различных авторов, то не приходится говорить об индивидуальном стиле конкретного создателя, но тогда появление подобного произведения определяется общей духовной атмосферой. Верно, что подобная традиция характерна для более поздних художников, но, возможно, своими корнями она уходит в более ранние времена, причем трудно найти эпоху более благоприятную для возникновения такого произведения, чем та, что называлась веком Соломона.

Все сомнения, может ли Песнь песней, с чисто эстетической точки зрения быть отнесена к более раннему периоду, были рассеяны после знакомства с древней египетской литературой, где были обнаружены любовные стихотворения, появившиеся гораздо ранее эпохи Соломона и где есть похожие образы и эмоциональное отношение к деревьям, цветам, газелям и весне. Называть влюбленных сестрой и братом (4: 9 – 10, 12; 5: 1) было принято в Египте, так называли жениха и невесту – брата и сестру, браки между которыми не были редкостью. В еврейской поэзии такая фразеология была настолько непривычной, что они добавляли в пояснение: «сестра моя, невеста». Менее близкими по стилю и содержанию исследователи считают параллели с литературными памятниками Вавилона и Ассирии.

Хотя египетская лирика не достигла той степени совершенства, как Песнь песней, но именно со времен Соломона в еврейской поэзии стало отчетливо проявляться влияние Египта. Еврейские поэты не просто восприняли ее образный язык, но во многом и превзошли своих учителей. Скажем, уподобление живительной энергии в теле возлюбленной «коням в колеснице фараона» как нельзя более соотносится с реалиями эпохи Соломона.

В любое другое время страх перед могущественным врагом не мог найти места в еврейской лирике. Но во времена Соломонова правления лошади и египетские колесницы, как мы уже успели убедиться, считались великим и поразительным нововведением в Израиле.

Все вышесказанное о жизни Соломона и его времени позволяет подтвердить предположение, что Песнь песней относится к эпохе его правления. Можно также утверждать, что обладавший художественным чутьем Соломон был открыт влияниям любой культуры, он лелеял поэзию и песню не только в Храме, но, как и египетские правители, в своем собственном дворце.

Следуя примеру царей соседних стран, он, наверное, собирал и библиотеку, где, несомненно, находилось место и для стихов придворных поэтов, среди которых могли быть и женщины из гарема.

Затем с этими песнями знакомилось ближайшее окружение, оттуда они попадали в народ, поздние поэты создавали любовные песни в той же стилистике, иногда даже чрезвычайно близкой к оригиналу. Та песня, начальные строки которой цитирует Исаия (Ис, 5: 1, 2), вполне могла иметь источником творчества такого придворного поэта.

Аналогично псалмам Давида, в которых слышны древние народные песни и сочинения забытых авторов, и эпитет «самая красивая песнь Соломона», видимо, означает, что это самая красивая песнь из поэтических произведений, собранных во дворце Соломона. Вот почему царь часто упоминается в третьем лице. Мы не можем наверняка утверждать, насколько справедливо утверждение в Книге Царств о том, что Соломон сам собирал стихотворения, которые подходили для книг любовных песен.