Царь Соломон. Мудрейший из мудрых - Тибергер Фридрих - Страница 56

Искусство достижения своих целей с помощью силы проявилось благодаря огромному желанию Соломона сохранить мир. Кровавому подавлению восстания Адонии предшествовало предложение мирного соглашения, в результате чего была потеряна только одна территория – отдаленный оазис Дамаск. Но занятие Пальмиры компенсировало утрату, поскольку важнее всего для Соломона было сохранение мира в этом районе. Он не хотел конфликтовать там, где мог легко победить с помощью своей армии.

Какое же уважение вызывали его стратегические способности и созданная им мощная армия, если мир сохранялся здесь на протяжении целого ряда лет! И каким же сильным было стремление Соломона сохранять мир во что бы то ни стало, если он всегда сдерживал использование военной мощи, имевшейся в его распоряжении.

Соломон видел значение исторической роли своего народа не в военных достижениях, а в мирных. Храм оставался для него символом того, что народ обрел долгожданный покой. Провозглашая своим идеалом полное подчинение воле Бога и не испытывая страха за собственную жизнь, Соломон сохранял волю во всех обстоятельствах, связанных с угрозой своей стране.

Возможно, такое сочетание разнородных качеств может проистекать из сформировавшегося у него национального самосознания. Ни один другой еврейский правитель не обладал свойством неуклонно соблюдать национальные интересы, одновременно считаясь с особенностями других племен и народов. В этой связи напомним, что монотеистическая вера рассматривалась им как главный отличительный признак израильского национального сознания, но принимались в расчет и интересы соседних стран. В частности, определенные послабления делались для женщин, вышедших замуж за израильтян, и прежде всего в отношении их потомства, поскольку учитывалось только происхождение по отцу.

Государство принадлежало израильтянам, однако здесь проживали и другие народы. Храм был построен как центр, куда могли обратиться со своими молитвами люди со всех уголков страны. Командные посты в армии занимали израильтяне. Чистота и сила монотеистической веры превратила Соломона в национального правителя. Но в то же самое время он унаследовал от своего отца государство, где осталось место и для других народов.

Проведенное Соломоном разделение государства на отдельные провинции стирало этнические границы. Все население без исключения призывалось на строительные работы и со всеми обращались одинаково. Вот почему выступление Иеровоама поддерживалось не «армиями иностранных рабов», а только израильскими племенами.

В великой речи, обращенной к Богу в Храме, особенно подчеркивалось, что хотелось бы, чтобы Господь услышал и молитву иноплеменника, «который придет из земли далекой ради имени Твоего» (3 Цар., 8: 41). Сказанное отражает религиозный, то есть национальный, либерализм, пример которому трудно найти в истории, причем проистекающий не из религиозной терпимости, а из концепции общности, сосредоточенной вокруг идей монотеизма.

Соломон зашел так далеко в своем религиозном либерализме, что позволил жене поклоняться египетским богам и воздвиг на высотах напротив Храма, самого значительного из своих творений, жертвенник для своих жен и для всех, кто пришел из других стран и исповедует иную веру.

Уже говорилось, что это обстоятельство объясняется не свойственной преклонному возрасту слабостью, а продиктовано соображениями политической целесообразности, надеждой, что нееврейские народы быстрее привяжутся к своей новой родине. Но до конца своей жизни он правил твердой рукой; несомненно, вводя эти новшества, ему приходилось удерживать оппозицию, состоявшую из священников. Ему не нужно было обуздывать иностранные племена с помощью хитроумных уловок.

Знание людей других национальностей и терпимость Соломона основывались на постоянных контактах с иностранцами: тирскими ремесленниками, египетскими царями и чиновниками. Он охотно учился у них, уважая их высочайшие человеческие качества. Но именно эти связи определили осознание им превосходства монотеистической веры и возможностей собственного народа.

Вот почему в речи на Храмовой горе, там, где Соломон говорит о неизраильтянах, мы можем уловить проблеск того пока очень далекого времени, когда все народы признают единого Бога, «выбравшего» еврейский народ главным носителем веры, и когда Храму будет суждено стать местом паломничества для всего человечества.

Казалось бы, как мог человек, так относящийся к соплеменникам и наделенный чувством справедливости, требовать подобных жертв – обременительных налогов и общественных работ? Разве это не порабощение народа или проявление тирании? Но прежде всего следует помнить, что в письменных источниках сохранились свидетельства о благоденствии и процветании в царстве Соломона. Именно такое представление сохранялось в памяти последующих поколений. Только в одном документе – описании переговоров между Иеровоамом и племенами Израиля после смерти Соломона – звучат иные настроения.

Очевидно, что предъявляемые к народу требования оказались необычайно завышенными, люди несли тяготы физические и экономические помимо своей воли, хотя это и не засвидетельствовано письменно, И если правитель присвоил себе собственность и землю, которой владели его подданные, то было бы справедливо говорить о сложившейся системе рабства. Но в истории о Навуфее (3 Цар., 21), созданной спустя сотню лет, показано, что правитель не претендовал на собственность своего народа. Бремя, которое несут люди нашего времени (налоговые обязательства, воинская повинность), ничуть не легче, чем в те далекие времена.

Сам Соломон, в свойственной ему манере размышляя над возникшими противоречиями и парадоксами, без сомнения, ощущал драматичность ситуации. Он требовал жертвенности, чтобы укрепить государство всеми возможными способами, вводя технические и экономические новации. И эта цель, как и другие требования времени, не могла быть достигнута без принуждения. Естественно, что размышления о личной власти побудили Соломона действовать. Но строительство Храма и стремление к мирному развитию не подтверждают, что основные помыслы Соломона были связаны с всеобщим благосостоянием.

Тщательное изучение источников, в которых говорится о Соломоне как о личности, позволяет предположить, что более поздние преувеличения не смогли затушевать основных черт его индивидуальности. Его восхищение искусством и склонность к роскоши, стремление к порядку и систематичность, воображение, которое влекло в далекие страны, отказ от оракулов и стремление к миру говорят о внутренней гармонии. Его планы всегда сопрягались с конкретными жизненными реалиями, и он никогда не отступал от них, как это было присуще его отцу, которого разрывали земные страсти. Хотя нам неизвестны мысли Соломона, но по внешним проявлениям можно сказать, что внутренняя гармония, которая давала ему уверенность, объяснялась не только свойствами характера, но и осознанием важности своей миссии.

Тогда удивительно, почему ни один другой правитель тех далеких времен, чья жизнь была запечатлена столь подробно, не имел так мало помощников и советников, как Соломон. Какие разительные перемены произошли после Саула и Давида! Похоже, что не учитывалось мнение ни одного из государственных чиновников, никого из ближайшего окружения Соломона (даже тех двоих, которые были его зятьями), кто оказывал бы заметное влияние на его решения.

В результате масштабных реформ Соломона священники, всегда игравшие важную роль в государстве, пророки, традиционно выступавшие как наставники правителей, практически утратили былой авторитет. И Нафан, и Гад умерли в первые годы правления Соломона, не оставив преемников. Упомянутый в Библии священник Ахия (2 Пар., 9: 29), хотя и написал не дошедшую до нас историю царствования Соломона, никогда не входил в его ближайшее окружение.

В отличие от пророков, чиновники и священники могли и не подчиниться Соломону (хотя от него зависело их назначение и увольнение), но они подчинялись ему не из страха или слабости, а потому, что были убеждены в необходимости реализовать задуманное им. Правда, Соломону пришлось заплатить за свои идеи и дела одиночеством.