Ответный удар - Тертлдав Гарри Норман - Страница 198

Ассишкин погрустнел.

— И снова нас посетит смерть, — сказал он. — Сегодня она ждет тех, кто поднялся в воздух.

— Да.

Сколько немецких или русских самолетов, сколько молодых немцев или русских сейчас падают с неба на землю. Наверное, почти столько же, сколько ящеры выпустили ракет — их выстрелы отличались невероятной точностью. Даже если ты нацист, требуется немалое мужество, чтобы поднять свой самолет в воздух.

Где-то совсем рядом раздался мощный взрыв — один из самолетов вернулся на землю. Доктор Ассишкин залпом допил второй стакан наливки и сразу же налил себе третий. Анелевич поднял бровь; возможно, доктор и в самом деле решил напиться.

— Жаль, что ящеры убивают безнаказанно, — заметил Ассишкин.

— Ну, не совсем так. Мы… — Анелевич замолчал на полуслове.

Стакан наливки вынудил его сказать лишнее. Он не знал, что известно Ассишкину относительно его роли лидера еврейского сопротивления. Мордехай предпочитал не задавать доктору этого вопроса, опасаясь, тем самым, выдать секретную информацию. Однако Ассишкин наверняка понимал, что Анелевич участник сопротивления, поскольку он не первый нашел здесь убежище.

Ассишкин заговорил задумчиво и неторопливо, словно рассуждал о неясном, вызывающем споре отрывке из библейского текста:

— Интересно, можно ли что-нибудь сделать с ракетами, не подвергая опасности горожан?

— Что-то наверняка можно сделать, — ответил Анелевич. Основываясь на своем профессиональном опыте, он изучил позиции ракетной батареи, когда ящеры вели подготовительные работы. — Л вот что произойдет с городом потом

— уже другой вопрос.

— Ящеры не нацисты, они заложников брать не будут, — задумчиво произнес Ассишкин.

— У меня такое ощущение, что они знают о войне из книг, — ответил Мордехай. — Однако очень многие неприятные вещи, несмотря на их высокую эффективность, редко попадают в книги. — Он пристально посмотрел на Ассишкина. — Вы полагаете, что я должен предпринять какие-то шаги относительно ракетной батареи?

Доктор заколебался. Он понимал, что вступает на опасный путь. Наконец, он сказал:

— Я подумал, что ты имеешь опыт в проведении подобных операций. Я ошибся?

— И да, и нет, — ответил Анелевич. Иногда необходимо рисковать. — Играть в игры с ящерами здесь совсем не то же самое, что в Варшаве. Там гораздо больше домов, где можно скрыться — да и людей, среди которых легко затеряться. К тому же, ракетные установки стоят на открытой местности — подобраться к ним незаметно очень трудно.

— Я уже не говорю о колючей проволоке, которой ящеры окружили свои позиции, — пробормотал Ассишкин.

— Совершенно верно.

Анелевич подумывал, не попытаться ли ночью подстрелить из маузера нескольких ящеров. Однако у ящеров имелись приспособления, позволявшие им видеть в темноте. Но и без них выстрелы одинокого снайпера вряд ли повлияют на эффективность огня ракетных установок: ящеры попросту заменят раненых или убитых солдат.

Потом Анелевич неожиданно рассмеялся.

— Что тебя так развеселило? — спросил Джуда Ассишкин. — Почему-то мне кажется, что вовсе не колючая проволока.

— Да, вы правы, — кивнул Анелевич. — Однако мне кажется, я знаю, как ее преодолеть.

Он поделился с доктором своими идеями.

Когда Анелевич закончил, глаза доктора засверкали.

— Думаешь, сработает? — резко спросил он.

— У них были серьезные проблемы в Варшаве, — сказал Мордехай. — Уж не знаю, как у нас получится здесь, но мы должны сделать хоть что-то.

— Ты решил не высовываться, не так ли? — спросил Ассишкин, и тут же ответил на свой вопрос: — Да, конечно. Но даже если и нет, мне следовало обратиться к Тадеушу Собецкому. Он знает меня всю жизнь; моя Сара помогла ему появиться на свет. Поговорю с ним завтра утром. Посмотрим, удастся ли нам проявить по отношению к ящерам ту щедрость, о которой ты говорил.

Анелевичу пришлось согласиться. Он жил в доме доктора Ассишкина. Сара не разрешала ему помогать готовить или убирать, поэтому он читал книги и изучал шахматную доску. Каждый день по улице с шумом проезжал запряженный лошадью фургон, в котором лавочник Собецкий отправлял на батарею ящеров продовольствие.

В течение нескольких дней ничего не происходило. Затем, в один яркий солнечный день, когда ни Люфтваффе, ни русские не осмеливались поднять свои самолеты в воздух, батарея выпустила в небо все ракеты, одну за другой — вжик! Вжик! Вжик!

С полей начали сбегаться крестьяне. Мордехаю захотелось плясать от переполнявшего его ликования, когда до него донеслись обрывки разговоров:

— Они словно с ума посходили!

— Сначала выпустили все ракеты, а потом начали стрелять друг в друга.

— Никогда в жизни не видывал такого фейерверка! Доктор Ассишкин вернулся в дом через несколько минут.

— Похоже, ты оказался прав, — сказал он Анелевичу. — Именно сегодня Тадеуш щедро добавил имбиря во все продукты. Кажется, у ящеров на него очень сильная реакция.

— Для них имбирь больше, чем для нас алкоголь; по действию напоминает наркотик, — ответил Мордехай. — Они начинают дергаться, нервничать и готовы стрелять по любому поводу. Наверное, кому-то показалось, будто он слышит шум моторов, или они увидели нечто подозрительное на экранах своих приборов — просто так никто стрелять не стал бы.

— Интересно, что они будут делать теперь, — сказал Ассишкин. — Не те, кто бесчинствовал сегодня, а их начальство, которое приказало поставить здесь батарею.

Ответа долго ждать не пришлось. Очевидно, один или несколько ящеров остались в живых и связались по радио с Люблином, поскольку уже через час несколько грузовиков с ящерами катило по улицам Лешно. Когда ящеры на следующий день уехали, они забрали с собой ракетные установки. Теперь, если установки и стреляли невпопад, то в другом месте.

Когда ящеров поблизости не осталось, у Анелевича больше не имелось поводов все время сидеть дома. Зофья Клопотовская часто подстерегала его и тащила в кусты, или еще куда-нибудь. После долгого воздержания он первое время с удовольствием следовал за ней, но постепенно его пыл начал угасать.