Ответный удар - Тертлдав Гарри Норман - Страница 173

«Коммунист», — с тоской подумала Лю Хань, и неожиданно разозлилась.

— А если я скажу чешуйчатым дьяволам, кто ты такой? — резко ответила она.

— Ты не вдовствующая императрица, чтобы вселять в меня страх словом,

— парировал он. — Если ты так поступишь, я успею исчезнуть прежде, чем меня схватят — а если нет, о моей семье позаботятся. Но если ты начнешь петь, словно на сцене пекинской оперы, обещаю, ты горько пожалеешь о своей глупости. А теперь, проваливай отсюда.

И расстроенная Лю Хань пошла прочь. Даже то, что ей удалось купить свинины по хорошей цене у типа с голым брюхом, не улучшило ее настроения. Как и крики продавцов, расхваливавших янтарь, тапочки с изогнутыми носами, ракушки, кружева, вышивки, шали и сотни других вещей. Маленькие чешуйчатые дьяволы были к ней щедры: почему бы и нет — ведь они хотели узнать, как здоровая женщина рожает ребенка. Впервые в жизни Лю Хань могла получить почти все, что захочет. Однако она не чувствовала себя счастливой.

Мимо пробежал маленький мальчишка в лохмотьях.

— Собака на поводке! — прокричал он Лю Хань и исчез в толпе прежде, чем она успела разглядеть его лицо.

Она запомнила его презрительный смех — но больше ничего она не смогла бы рассказать чешуйчатым дьяволам, если бы решила сделать такую глупость.

Ребенок снова пошевелился. Каким он вырастет, если даже уличные мальчишки презирают его мать? У нее на глазах выступили слезы — теперь Лю Хань часто плакала.

Она направилась к дому, выделенному им с Бобби Фьоре чешуйчатыми дьяволами. И хотя он оказался гораздо лучше хижины, в которой Лю Хань жила в своей деревне, он представлялся ей таким же пустым и неуютным, как сверкающая металлом камера в самолете, который никогда не садится на землю. Впрочем, на этом сходство не заканчивалось. Как и металлическая камера, хижина была клеткой, где чешуйчатые дьяволы держали ее в качестве объекта для изучения.

Лю Хань вдруг поняла, что не может больше выносить такую жизнь. Возможно, чешуйчатые дьяволы ждут ее дома, чтобы сделать очередные фотографии, потрогать интимные места, задать вопросы, которые не имеют права задавать, или начнут говорить между собой на своем ужасном языке, состоящем из скрежета, свиста и шипения, словно она не разумное существо, а тупое животное. Но даже если сейчас ее дом пуст, они все равно придут завтра или послезавтра.

В ее деревне гоминьдан был очень силен; никто не решался даже помыслить о коммунистах, хотя те отчаянно сражались с японцами. Бобби Фьоре тоже не слишком любил коммунистов, но охотно согласился пойти с ними, чтобы принять участие в рейде против чешуйчатых дьяволов. Лю Хань надеялась, что Бобби Фьоре жив; он, конечно, иностранный дьявол, но он ей нравился — во всяком случае, больше, чем ее китайский муж.

Если коммунисты сражались с японцами, если Бобби Фьоре отправился воевать с маленькими дьяволами… значит, коммунисты активнее других борются с чешуйчатыми дьяволами.

— Нет, я не могу позволить им так со мной обращаться, — пробормотала Лю Хань.

И вместо того, чтобы вернуться домой, она направилась к прилавку человека, который продавал цыплят и веера из перьев. Он торговался с худым покупателем из-за пары куриных ножек. Когда худой с мрачным видом достал деньги, расплатился и ушел, продавец враждебно посмотрел на Лю Хань.

— Что ты здесь делаешь? Я же сказал, чтобы ты проваливала отсюда.

— Да, сказал, — ответила она, — я так и сделаю, если ты действительно этого хочешь. Но если ты и твои друзья, — она не стала произносить слово «коммунисты» вслух, — интересуетесь чешуйчатыми дьяволами, которые приходят в мою хижину, ты попросишь меня остаться.

Выражение лица торговца не изменилось.

— Сначала тебе придется заслужить наше доверие, доказать, что ты говоришь правду, — холодно ответил он, но больше не прогонял Лю Хань.

— Я смогу заслужить ваше доверие, — заявила она. — И заслужу его.

— Тогда поговорим. — И продавец в первый раз улыбнулся Лю Хань.