Ответный удар - Тертлдав Гарри Норман - Страница 150

Гейнрих Егер окинул человека, который его допрашивал, сердитым взглядом.

— Я уже много раз вам повторял, майор, что ничего не смыслю в ядерной физике и находился в сотне километров от Хайгерлоха, когда случилось то, что случилось. А раз так, я понятия не имею, чего вы от меня пытаетесь добиться.

Офицер гестапо ответил:

— То, что произошло в Хайгерлохе, какая-то загадка, полковник Егер. Мы разговариваем со всеми, кто имел отношение к проекту, с целью выяснить, что там на самом деле случилось. Вы ведь не станете отрицать, что принимали участие в работе над проектом. — Он показал на награду на груди Егера.

Егер надел аляповато уродливую медаль, когда его вызвали в Берктесгаден, чтобы напомнить типам, вроде этой длинноносой ищейки, что награду вручил ему сам фюрер — из рук в руки. А тот, кто решит, что он предал интересы Германии, пусть лучше держит свои идиотские подозрения при себе. Теперь же Егер отчаянно жалел, что не оставил медаль там, где ей и полагалось находиться — в футляре

— Я принесу Рейху гораздо больше пользы, если меня пошлют в мой полк,

— сказал он. — Профессор Гейзенберг со мной совершенно согласен и поддержал мое прошение о переводе из Хайгерлоха за несколько месяцев до несчастного случая.

— Профессор Гейзенберг мертв, — ровным голосом сообщил гестаповец. Егер поморщился, ему никто не сказал, что физик погиб. Увидев его реакцию, человек, сидевший напротив, кивнул. — Теперь вы, кажется, начинаете понимать размеры… проблемы?

— Возможно, — ответил Егер.

Если его догадка верна, офицер гестапо собирался сказать что-нибудь вроде «катастрофы», но в последнюю минуту заменил слово на более нейтральное

— «проблема». Ну, тут он прав. Если Гейзенберг мертв, претворение проекта в жизнь находится под угрозой.

— Вы все понимаете, но почему-то не хотите нам помочь? — спросил гестаповец.

Мимолетное сочувствие, которое Егер испытал к нему, растаяло, словно ударный батальон, раздавленный русскими танками в середине зимы.

— Вы понимаете по-немецки? — спросил он. — Я ничего не знаю. Разве я могу сообщить вам то, что мне неизвестно?

Офицер тайной полиции отнесся к его вспышке совершенно спокойно «Интересно, кого он обычно допрашивает?» — подумал Егер. — «Сколько раз ему приходилось слышать отчаянные мольбы о справедливости — правдивые и лживые?»

Иногда невиновность хуже вины. Если ты совершил преступление, тебе, по крайней мере, есть, в чем признаться, чтобы положить конец своим мучениям. А вот если перед законом и совестью ты чист, тебя никогда не оставят в покое.

Поскольку Егер был полковником Вермахта, участвовал в войне и получил не одну боевую награду, специалисты из гестапо не применяли к нему особых мер воздействия, к которым непременно прибегли бы, если бы им пришлось допрашивать русского офицера или еврея. Егер примерно знал, что представляют собой «особые меры воздействия», и радовался тому, что ему не довелось познакомиться с ними поближе.

— Ну, хорошо, полковник Егер, — вздохнув, заявил майор гестапо; может быть, он сожалел, что лишен возможности привести более веские доводы, которые заставили бы несговорчивого полковника сотрудничать с тайной полицией. Или решил, что оказался не на высоте и не справился с заданием командования. — Можете идти. Однако вам еще не позволено вернуться в полк. У нас могут возникнуть новые вопросы, когда мы продвинемся в нашем расследовании.

— Большое спасибо, — сказал Егер и встал.

Он не мог отказать себе в таком удовольствии, хотя и сомневался, что гестаповец в состоянии уловить иронию в его голосе. Майор производил впечатление человека, который с удовольствием орудует дубинкой. Представить его со шпагой в руке просто невозможно «Дубинка для русских», — подумал Егер.

В прихожей перед кабинетом — словно гестаповец был зубным врачом, а не головорезом — сидел профессор Курт Дибнер и листал журнал «Сигнал», такой старый, что в нем не упоминалось об инопланетянах, речь шла лишь об обычных врагах Германии. Профессор кивнул Егеру.

— Что, вас тоже тут полощут, полковник?

— И не говорите. — Егер с интересом взглянул на Дибнера. — Вот уж не ожидал, что вы… — Он замолчал не в силах придумать, как бы потактичнее закончить фразу.

— Остался в живых? — Видимо, профессора вопросы такта не особенно занимали. — Счастливая случайность, которая иногда заставляет человека задуматься. Гейзенберг решил вывести показатели за критическую отметку как раз в тот момент, когда я отправился навестить сестру. Если честно, я подозреваю, что везение тут не при чем, просто ему не хотелось делиться со мной славой.

Егер не сомневался, что Дибнер прав. Гейзенберг держался с ним демонстративно высокомерно, хотя по мнению полковника (следует заметить, исключительно непрофессиональному в данном вопросе) Дибнер добился не менее значительных результатов, чем все остальные ученые, а иных и опередил

— Ящеры, по-видимому, знают, что нужно делать, чтобы избежать неприятностей во время производства взрывного металла, — сказал Егер.

Дибнер провел рукой по редеющим, зачесанным назад волосам.

— К тому же, они занимаются исследованиями в данной области значительно дольше нас, полковник. Спешка — вот в чем заключалась наша ошибка. Вам известно, что означает высказывание «festina lente»?

— Торопись не спеша — В гимназии Егер, как и все, изучал латынь.

— Вот именно. В общем, очень даже неплохой совет, но на данном этапе войны мы не можем ему следовать. Нам необходимы эти бомбы, чтобы победить ящеров. Мы рассчитывали, что если реакция выйдет из-под контроля, мы бросим кусок кадмия в тяжелую воду, и сможем снова управлять атомным котлом. Наши надежды не оправдались. Кроме того, если я не ошибаюсь, на инженерных чертежах нет пробки, которая открывала бы путь тяжелой воде из котла. Следовательно, остановить реакцию таким способом не представляется возможным. Нам не повезло.

— В особенности, тем, кто в тот момент находился рядом с котлом, — заметил Егер. — Если вам известны причины катастрофы, доктор Дибнер, и вы все рассказали представителям властей, почему же они продолжают вести свои бесконечные допросы и не оставят, наконец, нас всех в покое?