Ответный удар - Тертлдав Гарри Норман - Страница 144

Гольдфарб покачал головой: он успел немало прочитать о режиме Рамковского в Лодзи. В целом он очень напоминал карманного еврейского Гитлера.

«Как раз то, что нам нужно», — подумал Гольдфарб.

Пару раз ему встретились люди с нарукавными повязками и дубинками в руках. Он обратил на них внимание еще и потому, что все они выглядели на удивление здоровыми и довольными жизнью.

Карманное еврейское «СС», просто замечательно.

Всякий раз Дэвид опускал голову и изо всех сил старался сделаться невидимым.

Однако время от времени ему все-таки приходилось поднимать глаза, чтобы определить, где он находится; даже после тщательного изучения карты Лодзи он не слишком уверенно ориентировался в незнакомом городе. К счастью, толпа служила ему хорошей маскировкой. После того, как он трижды свернул не в том месте — ничего другого он и не ждал — Гольдфарб нашел нужный дом на улице Мостовской и начал подниматься по лестнице.

Оставалось надеяться, что он выбрал правильную дверь. Гольдфарб постучал, и ему открыла женщина. Дэвид решил, что она на несколько лет его старше, красивое лицо портила излишняя худоба. Женщина испуганно смотрела на незнакомца.

— Кто вы такой? — резко спросила женщина. Гольдфарбу вдруг показалось, что с ним произойдет нечто крайне неприятное, если он скажет что-нибудь не то.

— Я должен вам сообщить, что Иов не страдал вечно. Женщина расслабилась.

— Заходите. Должно быть, вы английский кузен Мойше.

— Верно, — ответил Гольдфарб. Женщина закрыла за ним дверь, а он продолжал: — Меня зовут Дэвид Гольдфарб. А вы Ривка? Где ваш сын?

— Ушел погулять. В толпе ему ничто не грозит, к тому же, за ним всегда кто-нибудь присматривает.

— Хорошо. — Гольдфарб огляделся по сторонам. Крошечная квартира, такая пустая, что от этого она кажется больше. Он сочувственно покачал головой. — Вам, наверное, до смерти надоело переезжать с места на место.

Ривка Русси устало улыбнулась.

— Надоело. Мы с Ревеном трижды меняли квартиры после того, как Мойше не вернулся. — Ривка вздохнула. — Он подозревал, что кто-то его узнал. Мы слишком задержались на прежнем месте. Если бы не ребята из сопротивления, я не знаю, что бы мы делали. Думаю, нас давно поймали бы.

— Они сообщили о вас в Англию, — сказал Гольдфарб. — Там разыскали меня. — «Интересно», — подумал он, — «как повернулись бы события бы, если бы не визит Черчилля в Брантингторп». — Я должен помочь Мойше выбраться из тюрьмы и доставить его — вместе с вами и мальчиком — в Англию. Если у меня получится.

— А у вас получится? — нетерпеливо спросила Ривка.

— Это знает один только Бог, — ответил Гольдфарб. Ривка рассмеялась. Он продолжал: — Я не боевик и не герой. Буду работать вместе с вашими людьми и сделаю все, что в моих силах.

— Я и не рассчитывала на такой честный ответ, — рассудительно сказала Ривка.

— Мойше в Лодзи? — спросил Гольдфарб. — По нашей информации его никуда не успели перевезти, но ведь прошло время, и все могло измениться.

— Насколько нам известно, Мойше в Лодзи. Ящеры не особенно торопятся. Я их не понимаю — ведь он немало сделал, чтобы им насолить.

— Они очень методичны и неторопливы, — сказал Гольдфарб, вспомнив, что он прочитал про ящеров, когда находился в подводной лодке. — И медленно принимают решения. Какие обвинения ему предъявлены?

— Неповиновение, — ответила Ривка. — Больше ни в чем они его обвинить не могут.

Информация Гольдфарба совпадала с тем, что сказала ему Ривка. Ящеры почитают ранги, чины и обычаи, у них патологически развито чувство долга, по сравнению с ними даже японцы кажутся обезумевшими анархистами. В таком обществе неповиновение считается едва ли не самым страшным грехом — например, как богохульство в Средние века.

— Значит, он все еще в Лодзи, — задумчиво проговорил Гольдфарб. — Хорошо. Польский штаб ящеров находится в Варшаве. Вытащить Мойше оттуда было бы значительно труднее. — Он усмехнулся. — Да и, вообще, мне совсем не хотелось бы уходить так далеко на восток, особенно, после того, как пришлось от самого побережья идти пешком в Лодзь.

— Хотите чаю? — спросила Ривка. И тут же резко добавила: — Что вас так рассмешило?

— Ничего особенно, — все еще смеясь, ответил Гольдфарб. — Просто любая женщина из нашей семьи задала бы точно такой же вопрос.

— А я и есть женщина из вашей семьи — спокойно сказала Ривка.

— Вы правы. — И они посмотрели друг на друга через пропасть долгих лет жизни, проведенных в разных странах.

Родители Гольдфарба сумели избежать ужасов гетто; для него оно олицетворяло возврат в темное средневековье, а Ривка в длинном черном платье казалась частицей глубокого прошлого. Интересно, какое впечатление он на нее произвел: экзотический незнакомец из богатой и сравнительно мирной Англии — несмотря на все, что сделали со страной немцы и ящеры — человек, практически отказавшийся от иудаизма ради жизни в огромном мире? Он не знал, как спросить, и имеет ли право задавать подобные вопросы.

— Так вы хотите чашку чаю? — снова спросила Ривка. — Боюсь, у нас нет настоящего чая, мы делаем его из травы и листьев.

— Дома мы пьем то же самое, — улыбнулся Гольдфарб. — Да, я бы с удовольствием выпил чего-нибудь горячего, если вас не затруднит, конечно.

Ривка Русси приготовила «чай» на электрической плитке. Она даже предложила Дэвиду сахар, молока у нее не оказалось. Так пили чай его родители, но Гольдфарб успел привыкнуть к традиционному английскому напитку. Впрочем, здесь не стоило спрашивать о молоке. Он сделал осторожный глоток.

— Очень неплохо. Даже лучше, чем я пил в последнее время. — Чтобы доказать истинность своих слов, Гольдфарб быстро опустошил чашку. — Вы поддерживаете связь с подпольем?

— Да, — ответила Ривка. — Если бы не они, меня и Ревена захватили бы вместе с Мойше.

— Вы поможете мне с ними встретиться? Нужно найти жилье.

«Не могу же я жить в одной квартире с женой моего кузена, пока он сидит в тюрьме».

— Это совсем не так сложно, как вы думаете. — В глазах Ривки появился смех. — Пройдите по коридору до квартиры номер двадцать четыре. Постучите в дверь — дважды, а потом еще раз.