Флот вторжения - - Страница 177

Пройдя половину квартала, Мойше внезапно остановился.

— Проклятье! — воскликнул он, потрясенный до глубины души. — Неужели я превращаюсь в солдата?

Такая перспектива совсем не привлекала его. Изучая медицину, Мойше слишком хорошо знал, как легко повредить человеческий организм и как тяжело его исправить. И в годы немецкой оккупации Варшавы, и потом он получал многочисленные и разнообразные по степени ужаса подтверждения этому. А теперь он сам хотел уничтожать?

Хотел.

Нога Мойше приняли решение раньше, чем его разум. Он обнаружил, что идет в направлении штаб-квартиры Анелевича еще до того, как осознал, куда направляется.

В воздухе кружился легкий снег. На улицах было не слишком людно. Прохожие то и дело кивали ему. Русси был готов услышать возгласы ненависти, но люди молчали. Ах, если бы весь остальной мир обратил столь же мало внимание на его передачу, как варшавские евреи!

Кто-то размашисто шел ему навстречу. Кто? Очки не позволяли этого увидеть. В последнее время глаза Мойше стали слабее: очки, которые три года назад весьма и весьма помогали, теперь уже не годились. Мойше был близорук, причем во многом.

Шедший навстречу отчаянно махал рукой. Не видя лица, Русси узнал этот жест. Его обдало страхом. Пока он разыскивал Мордехая Анелевича, тот разыскивал его самого. Значит, в отличие от многих Других, Анелевич слышал его выступление. И значит, боевой командир был не на шутку разъярен.

Так оно и оказалось.

— Реббе Мойше, неужели вы лишились последних извилин? — закричал Анелевич. — Никак не думал, что вы сделаетесь жополиэом у ящеров!

«Жополиэ у ящеров». Этого и следовало ожидать. Горечь обиды почти лишила Мойше речи.

— Я этого не делал. Бог тому свидетель, не делал, — задыхаясь, произнес он.

— Как прикажете вас понимать? — не понижая голоса, спросил Анелевич.

— Я слышал вас собственными ушами. — Он оглянулся по сторонам и продолжил уже тише:

— Неужели ради этого мы помогали скрыться вашей жене и сыну? Чтобы теперь вы могли говорить то, чего от вас потребуют ящеры?

— Но я этого не говорил! — застонал Русси. Лицо Анелевича выражало полное недоверие. Запинаясь и чуть не плача, Мойше рассказал, как его привели на радиостанцию ящеров, как он был готов умереть, как перед этим хотел и постарался выплеснуть в мир свой последний крик души и как Золрааг и инженеры ящеров жестоко обманули его.

— Вы думаете, мне теперь хочется жить? Слышать, как мои друзья грязно обзывают меня на улице?

Он неуклюже и неумело замахнулся на Анелевича. Еврейский боевой командир легко предупредил удар. Он поймал руку Мойше и слегка заломил ее. Плечо Мойше чуть хрустнуло, словно сухая ветка, готовая оторваться от дерева. Сустав обдало огнем. Изо рта вырвался стон.

— Простите. — Анелевич быстро выпустил его руку. — Не собирался ее так сильно дергать. Сила привычки. Все в порядке?

Русси осторожно ощупал руку.

— С нею — все. А в остальном…

— И за это тоже меня простите, — поспешна добавил Анелевич. — Но я же собственными ушами слышал передачу — как я мог не поверить? Я конечно же верю вам, реббе Мойше, вам даже не надо об этом спрашивать. Откуда вам было знать, что ящеры проделают такой трюк с записью? Просто они перехитрили вас. Другой вопрос — в чем будет заключаться наша месть?

— Месть?! — Мойше ощутил вкус этого слова. Да, Анелевич прав. Сам он не мог найти подходящего слова, чтобы выразить свое состояние. — Именно мести я и хочу.

— Вот что я вам скажу. — Анелевич потер пальцем нос. — Хоть вы и не играли непосредственную роль, все евреи в немалом долгу перед вами за ту свободу, которую мы имеем. Если бы мы не могли свободно перемещаться по всей Польше, не было бы ничего, о чем я говорю.

— А о чем вы говорите? — настоятельно спросил Мойше. — Вы же на самом деле ничего не сказали.

— Не сказал и не собирался, — ответил Анелевич. — О чем вы не знаете, о том не сможете рассказать. Ящеры сумеют найти более действенный — более болезненный — способ вытягивания сведений, чем их хваленый препарат. Но в один прекрасный день, причем довольно скоро, ящерам представится возможность заметить одно событие, к которому окажетесь причастны и вы. И если они его заметят, обещаю вам, вы будете отомщены.

Все это звучало очень здорово, а у Анелевича не было привычки говорить о том, чего он не может сделать. Тем не менее…

— Мне этого мало, — возразил Русси. — Я хочу сам бороться с ящерами.

— Реббе Мойше, солдат из вас — никудышный, — без тени презрения, но очень твердо отчеканил Анелевич.

— Я мог бы научиться.

— Нет. — Теперь в голосе еврейского боевого командира зазвучали жесткие нотки. — Если вы хотите бороться с ними, существуют более действенные способы, чем брать винтовку в руки. Проку от вас как от бойца не было бы никакого.

— Тогда что же?

— У вас есть серьезное намерение. — К радости Мойши, Анелевич произнес это не как вопрос. Командир изучающе глядел на него, словно пытался наскоро придумать некий вид оружия, подходящий для Мойше. — Итак, что бы вы могли сделать… — Анелевич почесал подбородок. — Как насчет такого варианта? Вы бы согласились рассказать миру о том, какого отъявленного лжеца сделали из вас ящеры?

— А вы можете организовать мне радиопередачу? — с воодушевлением спросил Русси.

— Передачу — нет, — покачал головой Анелевич. — Слишком опасно. А вот запись — вполне возможно. Затем мы смогли бы переправить ее людям, кто передал бы ваше выступление в эфир. Вот это заставило бы ящеров покраснеть

— разумеется, если эти твари умеют краснеть. Одна лишь сложность… Впрочем, она не одна, но об одной вы должны подумать особенно серьезно. Как только вы сделаете запись… если вы ее сделаете… вам придется исчезнуть.

— Да, я понимаю. Разве такое понравится Золраагу? Но я бы предпочел видеть его злым, чем злорадно смеющимся. — Мойше широко раскрыл рот, передразнивая смех ящеров. Затем сделал чисто человеческий жест, ткнув пальцем в сторону Анелевича. — Вы сумеете отправить меня туда же, где находятся Ривка и Рейвен?

— Я даже не знаю, где они, — напомнил ему Анелевич.