Флот вторжения - - Страница 160

Массовая еврейская бойня могла лишь замедлить ход войны. Она привела уцелевших польских евреев под опеку ящеров. И сейчас на пути Егера к рейху могло оказаться множество таких евреев. Если они засекут его и дадут своим новым хозяевам знать, что какой-то немец бродит по их территории… если они это сделают, замысел русских осуществится полностью.

— Глупо, — пробормотал вслух Егер. В чем выражалась борьба евреев против рейха? В том, что они поспешили приспособиться, как и любые другие гражданские лица?

Егер проехал мимо пустого крестьянского дома. Сколько разрушений! Сколько времени понадобится людям, чтобы восстановить все это? И что важнее, на каких условиях будет происходить такое восстановление? Останутся ли люди хозяевами собственной судьбы или на долгие века превратятся в рабов ящеров? Ответа Егер не находил. Человечество научилось наносить ящерам ущерб, но не знало, как разбить их. Пока не знало. Егер надеялся, что, может, способ разбить этих тварей едет сейчас вместе с ним в привязанных к седлу мешочках.

Через несколько сотен метров дорога, по которой он двигался (в действительности она была больше похожа на Тропку), привела его к роще белоствольных берез. Егер сдернул с плеча винтовку и положил на колени. За деревьями вполне могли скрываться малоприятные веши и прятаться еще менее приятные люди. Егер усмехнулся, приоткрыв рот. По меркам ящеров, несколько недель назад и он был одним из таких малоприятных людей.

Из-за дерева появился какой-то человек. Как и Егер, он был одет в смесь русского и немецкого зимнего обмундирования. Как и Егер, он держал в руках винтовку. Он не прицеливался в немца, но, судя по его виду, готов был это сделать. Человек что-то сказал по-польски. Егер не знал ни одного польского слова. Подъезжая, он подсчитывал свои шансы. Если быстро и метко выстрелить (верхом это не особенно получится), а затем пришпорить лошадь, у него появится шанс ускользнуть от этого… Бандита, что ли?

Наверное, незнакомец думал в унисон с Егором.

— Я бы не стал этого делать, — сказал он, теперь уже на не правильном немецком. — Оглянись.

Егер не оглянулся. Стоявший на тропе человек засмеялся и прислонил винтовку к ближайшему дереву.

— Я не шучу. Давай повернись назад.

На этот раз Егер повернулся. Он увидел еще двоих людей, у обоих было оружие. «А сколько может прятаться за деревьями?» — подумал Егер. Он повернулся обратно.

— Хорошо, вы меня захватили, — ровным голосом произнес он. — Что теперь?

Егер не знал, что больше ошеломило этого человека: его спокойный тон или правильная немецкая речь. Тот схватился за винтовку системы Маузера; такая же была и у Егера.

— Я так и думал, что ты — один из тех нацистских гадин, — зарычал он.

— И верхом ты ехал не так, как поляк или русский. Что ж, расстреляем тебя прямо сейчас…

— Погоди, Йоссель! — крикнул кто-то из находившихся сзади. — Нам ведь нужно доставить его…

— Если вы собираетесь доставить меня к ящерам, сделайте одолжение, лучше застрелите меня, — перебил его Егер.

Когда ящеры заставят его говорить (кто знает, какие у них для этого существуют методы?), он может поставить под угрозу усилия русских по использованию похищенного металла, а Германия так и не увидит содержимого свинцовых мешочков.

— С чего это мы должны делать какие-либо одолжения немцу? — спросил Йоссель.

Сзади послышались ругательства. Вот она, расцветшая пышным цветом бессмысленная жестокость.

Но у Егера был подходящий ответ:

— Потому что я сражался вместе с русскими-партизанами, большинство из которых были евреи, чтобы отбить у ящеров то, что у меня привязано к седлу, и привезти это в Германию.

Все. Он сказал. Если эти люди — действительно прихвостни ящеров, он выдал себя с головой. Но Егер в любом случае выдал бы себя в то самое мгновение, когда ящеры добрались бы до содержимого мешочков. А если перед ним все-таки люди…

Йоссель сплюнул.

— Быстро ты умеешь врать. Так я тебе и поверил. Где это было, на дороге в Треблинку?

Увидев, что это название ничего не говорит Егеру, он добавил на чистом немецком языке:

— Концентрационный лагерь.

— Я ничего не знаю о концентрационных лагерях, — упрямо произнес Егер.

Люди позади него зарычали. Эдак они пристрелят его, не дав закончить фразу. Поэтому Егер торопливо сказал:

— Я ничего не слышал об этой Треблинке. Но в том партизанском отряде был один еврей, сумевший выбраться живым из места, которое называлось Бабий Яр. Это на окраине Киева. Мы с ним сражались вместе ради общего блага.

В лице Йосселя что-то изменилось:

— Значит, нацист, тебе известно про Бабий Яр? И что ты об этом думаешь?

— Это отвратительно, — быстро ответил Егер. — Я шел на войну сражаться против Красной Армии, а не… не… — Он покачал головой. — Я солдат, а не убийца.

— Как будто нацист способен понимать разницу, — презрительно отозвался Йоссель.

Но за винтовку не схватился. Вместо этого он затеял разговор со своим товарищем. «Кто эти двое? — думал Егер. — Солдаты? Партизаны? Просто бандиты?» Разговор частично шел на идиш, который Егер еще понимал, а частично — на непонятном ему польском. Если бы еврей, находившийся спереди, был бы не столь бдительным, Егер, возможно, сумел бы вырваться. Но в этой ситуации ему ничего не оставалось, кроме как ждать, пока захватчики решат, что с ним делать.

Спустя несколько минут один из находившихся сзади сказал:

— Ладно. Слезай с лошади.

Егер спешился. У него невероятно болела спина. Он был готов повернуться и начать стрелять при самом ничтожном подозрительном звуке. Он не будет пассивной жертвой, если они рассчитывают именно на это. Но затем человек за его спиной сказал:

— Можешь повесить винтовку на плечо, если не возражаешь.

Егер колебался. Такое предложение могло оказаться уловкой, чтобы убаюкать его бдительность и сделать более легкой добычей. Но он и так уже находится во власти евреев.

Ни один боец, который хоть немного соображает, не оставит врагу оружие. Может, они решили, что он им не враг? Егер повесил винтовку на плечо и спросил:

— Что вы намерены со мной делать?