Флот вторжения - - Страница 152

В голове Уссмака снова всплыл вопрос: за что санитар носит зеленые кольца на руках — уж не отравил ли он кого-то этим зельем? И вдруг ему стало все равно. В конце концов, врачи постоянно пытаются отравить его. Он принюхался. Запах поразил Уссмака: сладкий, пряный… «Соблазнительный», — пронеслось у него в голове. Его язык сам собой слизывал и слизывал мельчайшие крупинки с чешуек руки санитара.

Вкус… нет, такого вкуса Уссмак никогда не знал. Порошок впился ему в язык словно мельчайшими острыми зубками. Потом аромат заполнил весь рот. Спустя мгновение он как будто заполнил и весь мозг. Уссмак ощутил тепло, громадную ясность ума и такую силу, как будто был главнокомандующим. Одновременно он словно покоился на груди всех почивших Императоров Расы. Уссмаку захотелось выйти отсюда, вскочить в танк и давить проклятых тосевитов. Он чувствовал, что одновременно способен управлять танком, командовать и вести огонь. Он был способен смести Больших Уродов с их планеты, чтобы Раса могла ее заселить, как и надлежало. Уничтожить тосевитов казалось не сложнее, чем произнести слова «Будет исполнено».

— Нравится, приятель? — лукаво спросил санитар. Он убрал пузырек с порошком обратно в сумку.

Глаза Уссмака безотрывно следили за его действиями.

— Нравится! — сказал Уссмак.

Санитар вновь рассмеялся. «Он действительно забавный парень», — подумал танкист.

— Я так и знал, что тебе понравится, — промолвил санитар. — Рад, что ты понял: здесь совсем не обязательно хандрить.

Санитар еще несколько раз ткнул по сторонам шлангом уборочной машины, затем вышел в коридор и отправился убирать следующую палату.

Уссмак испытывал бурный восторг от силы и могущества, которые дало ему тосевитское зелье. Наверное, это какая-то их трава. Ему безумно хотелось выбраться отсюда и действовать, а не сидеть взаперти и жиреть, словно готовясь быть сваренным и съеденным. Уссмак жаждал опасностей, трудностей, но все это оставалось, до тех пор пока…

Пока чувство непобедимости не начало пропадать. Чем отчаяннее Уссмак хватался за это чувство, тем быстрее оно ускользало. Вскоре оно исчезло совсем, оставив грустное ощущение, что Уссмак снова стал прежним (оно делалось еще грустнее оттого, что он так живо помнил, каким только что себя ощущал), и страстное желание снова испытать такую же силу и уверенность.

От этого короткого яркого воспоминания монотонная госпитальная жизнь показалась еще противнее. День еле тянулся. Даже часы приема пищи, занимавшие вплоть до сегодняшнего утра особое место в распорядке Уссмака. показались едва достойными внимания. Санитар, убирающий его поднос (это был другой самец, а не тот, кто подарил ему моменты наслаждения), неодобрительно зашипел, когда обнаружил половину еды нетронутой.

В ту ночь Уссмак плохо спал. Он проснулся еще до того. как на потолке зажглись яркие дневные лампы. Он ворочался, лежа в темноте и воображая, как время капает с часов… до того момента, пока снова не появится санитар.

Но когда этот момент наступил, Уссмака в палате не было. Врачи повезли его в лабораторию для новой серии анализов по обмену веществ и кровообращению. Пока Уссмак не попробовал тосевитской травы, он не возражал, что в него засовывают медицинские зонды, колют, обследуют с помощью ультразвука и рентгена. Ни одна из процедур не причиняла особой боли, и сдавать анализы было все интереснее, чем весь день валяться, словно давным-давно забытый документ в компьютерной памяти.

Однако сегодня Уссмак яростно ненавидел эти процедуры. Он пытался подгонять операторов, огрызался и в конце концов добился их ответного раздражения.

— Простите, водитель танка Уссмак, — сказал один из них. — Я просто не понял, что у вас сегодня днем назначена встреча с главнокомандующим.

— Нет, скорее, аудиенция у Императора, — добавил в том же духе второй.

Пыхтя от злости, Уссмак наконец покорился. Он был настолько расстроен, что забыл при упоминании повелителя опустить глаза вниз. Словно желая наказать его, самцы из лаборатории специально работали не быстрее, а медленнее. К тому времени, когда Уссмаку позволили вернуться в палату, санитар с зелеными кольцами на руках уже ушел.

Миновал еще один бессмысленный день. Уссмак без конца пытался вызвать в памяти ощущения, которые подарил ему порошок. Он помнил их, и довольно ясно, но по силе и живости воспоминания сильно уступали ощущениям, вызванным самим порошком.

Когда санитар наконец появился, Уссмак буквально вцепился в него.

— Дай мне еще того удивительного зелья, которое давал тогда! — закричал он.

Санитар поднял вверх обе руки, сделав недвусмысленный жест, означающий у Расы отказ:

— Не могу.

Голос его звучал сочувственно и в то же время хитро. Подобное сочетание должно было бы предостеречь Уссмака. Но нет, сейчас Уссмаку было не до тайных сигналов.

— Как это не можешь? — Он с явным недовольством смотрел на санитара.

— Ты что, весь его израсходовал? Только не говори мне, что у тебя больше нет!

— Скажем, немного есть. — Санитар нервозно завертел глазами по сторонам. — Для начала, приятель, успокойся, слышишь? А теперь я расскажу тебе об этом порошке кое-что, чего не сказал тогда. Но знать об этом не помешает.

— Что именно?

Уссмаку хотелось схватить этого ворюгу, притворщика или как его там и вытрясти из него правду… или хотя бы еще немного порошка.

— Давай-ка полегче, поостынь, приятель. — Санитар видел возбуждение Уссмака, тут разве что слепой не увидел бы. — А знать тебе нужно вот что. Это зелье Большие Уроды называют имбирь. Теперь ты хотя бы знаешь его название… Так вот, приказом главнокомандующего употребление его категорически запрещено.

— Что? — с удивлением поглядел на санитара Уссмак. — Почему?

Санитар развел когтистыми руками:

— Я что, главнокомандующий?

— Но ведь ты-то сам уже принимал этот… имбирь, говоришь? Неожиданно нарушение правил показалось Уссмаку менее чудовищным, чем прежде.

— Запрет и тогда был в силе.

Голос санитара звучал дерзко. Разумеется, зеленые кольца на его руках недвусмысленно показывают, какого он мнения о правилах.