Флот вторжения - - Страница 134

— Давай старайся, — сказала она механику и вышла из укрытия, где стоял ее «У-2».

Холода уже наступили. Снаружи, там, где не было земляных стен, защищающих от порывов ветра, где сверху не свисала маскировочная сетка с высохшей травой, ветер дул со всей силой, швыряя Людмиле в лицо снежную крупу. Хорошо, что ее летный костюм сшит из меха и кожи и посажен на толстый ватин, а на ногах красуются валенки, пусть и на несколько размеров больше, зато предохраняющие ноги от обморожения. Сейчас, когда пришла зима, Людмила редко снимала с себя одежду.

Валенки почти заменяли снегоступы, распределяя вес ее тела, когда она шлепала вдоль слякотной кромки такой же слякотной взлетной полосы. Только борозды от ее самолета и самолетов других летчиков, наполненные снежно-грязевым месивом, выделяли полосу среди остальной стели. В отличие от большинства советских самолетов, «кукурузник» был приспособлен для летных полей, являющихся полями в полном смысле слова.

Вдруг Людмила вскинула голову, а ее правая рука потянулась к пистолету, висящему на поясе. По полосе топал какой-то человек, явно не относящийся к личному составу здешнего изрядно потрепанного войной подразделения советских ВВС. Скорее всего он даже не подозревает, что идет по полосе. Может, красноармеец, судя по винтовке у него за спиной.

Нет, не красноармеец; одет недостаточно тепло, да и покрой одежды не тот. Людмиле понадобились считанные секунды, чтобы понять, чем отличается одеяние незнакомца; такой одежды она повидала достаточно.

— Эй, немец! — громко крикнула Людмила. Этот крик был обращен не только к незнакомцу — одновременно она предупреждала своих товарищей на маленькой авиабазе.

Немец быстро обернулся, схватил винтовку и распластался на брюхе в грязи. «Тертый калач», — без удивления подумала Людмила. Большинство немецких солдат, уцелевших на советской территории, составляли те, у кого боевые реакции вошли в плоть и кровь. Этот был еще и достаточно сообразителен, чтобы не начать палить без разбору раньше, чем узнает, куда забрел, пусть даже густые рыжие усы и делали его похожим на бандита.

Людмила нахмурилась. Где-то она уже видела такие усы. «Ну конечно, в том колхозе, — вспомнила она. — Постой, как звали того парня? Шульц…» Она выкрикнула, добавив по-немецки:

— Шульц, это вы?

— Да. А вы кто? — крикнул в ответ рыжебородый человек. Как и Людмиле, ему понадобилось лишь несколько секунд, чтобы сообразить, что к чему. — Вы ведь та летчица, правда?

Как и тогда, в колхозе, немецкое слово с прилепленным к нему окончанием женского рода звучало довольно экзотично.

Людмила махнула, чтобы он подошел ближе. Шульц поднялся на ноги. И хотя не выпустил из рук винтовку, он не стал направлять оружие на нее. Он был чумазым, оборванным и глядел исподлобья. Если Шульц и не являл собой точную копию «зимнего фрица» с советских пропагандистских плакатов, он уж тем более не напоминал того смертельно опасного врага, каким казался летом. Людмила забыла, насколько он рослый. К тому же сейчас он еще похудел, что лишь увеличило его рост.

— Что вы делаете здесь, среди снегов? — спросил он.

— Это не снега, а летное поле, — ответила Людмила. Шульц огляделся, но ничего вокруг не заметил. Он усмехнулся:

— А ваши Иваны действительно знают толк в маскировке.

Людмила пропустила его слова мимо ушей. Она не знала: то ли это комплимент, то ли он хотел сказать, что здесь и прятать-то нечего.

— Не ожидала снова вас увидеть. Я думала, вы с вашим майором находитесь на пути в Москву.

Пока говорила, краешком глаза Людмила заметила, что несколько летчиков и механиков вышли из землянок и следят за ее разговором с немцем. Все они были вооружены. Из тех, кто воевал с нацистами, никто не был склонен им доверять — даже сейчас, когда Советский Союз и Германия оказались перед лицом общего врага.

— Мы там побывали, — сообщил Шульц. Он тоже увидел русских. Его глаза постоянно двигались, не останавливаясь ни на секунду. Он все время внимательно следил за окружающим пространством. Незаметно Шульц передвинулся так, чтобы Людмила оказалась между ним и большинством ее соратников. Криво улыбнувшись, он продолжал:

— Ваше начальство решило, что лучше послать нас подальше зарабатывать на хлеб, чем позволить сидеть без дела и есть борщ и кашу. Мы и отправились. И вот я здесь.

— Вы-то здесь, — кивнув, повторила Людмила. — А где же ваш майор?

— Когда я видел его в последний раз, он был жив, — ответил Шульц. — Мы действовали по отдельности, таков был замысел операции. Надеюсь, с ним все в порядке.

— Да, — сказала Людмила. — Я тоже надеюсь. Она до сих пор хранила письмо, которое прислал ей Егер. Она подумывала ответить, но так и не написала. И не только потому, что не имела представления, куда адресовать ответ. Переписка с немцем возбудит новые подозрения и добавит еще одну пометку в ее личное дело. Она никогда не видела этого дела — скорее всего никогда и не увидит, если только против нее не будут выдвинуты обвинения. Но она ощущала папку с документами столь же реально, как бараний воротник летной куртки.

— У вас найдется что-нибудь поесть? — спросил Шульц. — После той еды, что мне приходилось красть, даже каша с борщом покажутся деликатесом.

— Нам самим не очень хватает, — ответила Людмила. Она не возражала, чтобы один-два раза накормить Шульца, но, с другой стороны, не хотела превращать его в паразита. Потом ей в голову пришла новая мысль:

— А вы хороший механик?

— Очень хороший, — сказал Шульц без напыщенности, но достаточно убежденно. — В конце концов, мне приходилось следить за ходовой частью моего танка.

— А с авиационным мотором сумеете разобраться?

— Не знаю, — пожал плечами Шульц. — С этим я не сталкивался. У вас есть его описание?

— Да. Только оно на русском. — Людмила продолжала по-русски:

— Тогда, в колхозе, вы почти не понимали русского языка. А как сейчас, лучше понимаете?

— Да, немного лучше, — ответил также по-русски Шульц. Теперь его акцент уже не резал слух. Однако Шульц с явным облегчением вновь вернулся к немецкому. — Правда, я до сих пор ничего толком не могу прочитать. Но цифры везде одинаковы, и я могу разобраться по картинкам. Давайте-ка посмотрим, что у вас есть.