Нью-Йорк - Резерфорд Эдвард - Страница 202

Горэм захотел подробнее узнать, чем занимался в последнее время Хуан, и тот рассказал о сотрудничестве с находившейся неподалеку Больницей горы Синай. Он стремился повысить качество медицинской помощи в Эль-Баррио, а теперь занялся и улучшением ужасных условий тамошней жизни. Он также вступил в общение с радикальными пуэрто-риканскими активистами, дабы заручиться их поддержкой.

Горэм был впечатлен.

– Молодчина, Хуан! – сказал он. – Контакт с Больницей горы Синай – это блеск!

Мэгги тоже внимательно слушала, но выглядела озадаченной.

– Как же вы общаетесь с радикалами? – спросила она. – Судя по тому, что я слышу, это крайне опасная публика.

Хуан вздохнул. Он знал, что? ее беспокоит. На исходе шестидесятых в среде пуэрто-риканской молодежи сформировалась группа, которая назвала себя «Молодыми лордами» и потребовала улучшения условий жизни в Эль-Баррио. Какое-то время пресса поливала ее грязью за сходство с чикагскими «Черными пантерами». Едва ли следовало удивляться тому, что эта братия пугала симпатичную белую девушку-юриста из среднего класса.

– Видите ли, Мэгги, – ответил Хуан, – мне повезло. Я получил образование и порвал с бандами, а то сидел бы сейчас за решеткой, как мой двоюродный брат Карлос. Существуют общины, где незаконная деятельность в порядке вещей. – Мэгги нахмурилась, в ней проснулся законник, но Хуан продолжил: – Смотрите, проблемы Гарлема и Южного Бронкса ничем не отличаются от проблем других американских городов. Нью-Йорк, Чикаго, что угодно – везде одно и то же. Есть беднота, которой годами пренебрегают, у которой нет шансов выбраться из трущоб и которая – часто оправданно – считает, что всем на нее начхать. Когда пуэрториканцы из Эль-Баррио назвались «Молодыми лордами» и организовали бесплатные завтраки и здравпункты, в этом не было ничего плохого. Они требовали помощи своим соотечественникам. Такими же, на свой лад, были и чикагские «Черные пантеры». Когда пуэрториканцы заговорили о самоопределении, в этом тоже был свой резон. Никому другому не было до них дела. Кое-кто, будучи в ярости, призвал к беспорядкам, и я против этого. И да, у них была соответствующая политическая философия. Они объявили себя социалистами, а то и коммунистами, что бы это ни значило на самом деле. Гувер и его ФБР превратили коммунизм в пугало. Я всяко не социалист, но понимаю их чувства. Когда общество поворачивается к группе граждан спиной, то эти граждане могут с полным основанием решить, что при другом строе они заживут лучше, – такова человеческая природа. А я стараюсь искоренить причины этого заблуждения. Есть люди, которые усердно дискредитировали «Молодых лордов» и «Черных пантер». Они во многом преуспели, но основные причины протестов остались нетронутыми. И если Гарлем продолжает бурлить, то, уверяю вас, неспроста.

Хуан понимал, что немного разгорячился, но ничего не мог с собой сделать. Он наблюдал за рыжей девушкой в ожидании отклика. Ему показалось, что она будет хорошей парой для Горэма, но если ее реакция окажется неприязненной, то он, вероятно, ошибся.

– Интересно, – сказала она.

– Типичный юрист! – расхохотался Горэм.

Разговор перешел на детские годы. Джанет выросла в Куинсе.

– Черная католичка. Мама была очень строга.

Горэм рассказал, как гостил у бабушки. Тем временем гроза продвигалась над Манхэттеном с юга на север, и беседа порой прерывалась громом и молниями. Горэм узнал, что дед Мэгги вырос в особняке на Нижней Пятой авеню.

– У старого Шона О’Доннелла водились деньги. Нажил в прошлом веке, – улыбнулась она. – Больше их нет.

– Потеряли в Депрессию? – спросил Горэм.

– Может быть, часть. Но я думаю, что дело в большой ирландской семье. Куча детей, три поколения, вот они и разошлись. Мой отец проработал всю жизнь и до сих пор выплачивает ипотеку. Что тут скажешь?

Ближе к концу обеда Мэгги украдкой пару раз глянула на часы, явно подумывая о том, что пора возвращаться в контору. Но ливень был такой, что такси не поймать. Однако к десерту грозу отнесло на север. Над Гудзоном еще грохотало, но дождь уменьшился. Было почти половина десятого.

– Все было замечательно, – произнесла Мэгги, – но мне скоро пора обратно.

Далекая и мощная вспышка молнии словно подтвердила неотложность ее дел.

– Может, сперва кофе выпьете? – предложил Горэм. – Будет лучше работаться.

– Хорошая мысль, – кивнула Мэгги.

И тут погасли все огни.

Не только в ресторанчике. Весь район неожиданно погрузился во тьму. Короткая тишина сменилась смехом. На столах зажглись свечи в стеклянных стаканчиках; через несколько секунд вышла хозяйка и принялась зажигать новые. Она сообщила, что без кофе они никак не останутся, потому что он уже готов.

– Скоро починят, – сказал Горэм. – У «Консолидейтед Эдисон» огромная резервная емкость.

– А может, выйдет как в шестьдесят пятом! – возразил Хуан. – Демографический взрыв.

Это был статистический факт: спустя девять месяцев после массового отключения электричества в 1965 году произошел короткий и резкий скачок рождаемости. Горэм повернулся к Мэгги:

– Боюсь, вам не добраться до работы.

– Я возьму такси. Дождь перестал.

– Но света-то нет.

– Может быть, в офисе есть запасной генератор.

– А если нет?

– Найду свечи.

– А на каком этаже ваш офис?

– На тридцать втором.

– Вы собираетесь пешком подняться на тридцать второй этаж? – поинтересовался Горэм, и Мэгги заколебалась. – Вот как, должно быть, проверяют сотрудников на верность такие фирмы.

– Очень смешно, – сухо парировала она.

Они принялись за кофе. Прохожие сообщили, что света нет по всему городу. Через пятнадцать минут Хуан и Джанет заявили, что им пора. Горэм и Хуан настояли, что расплатятся поровну. Мэгги поблагодарила Горэма, они вышли на улицу, и Джанет с Хуаном повернули на север.

– Итак, – произнес Горэм, – вы все еще собираетесь в офис?

Мэри уставилась на юг в кромешную тьму Мидтауна.

– Мне нужно туда. Но полагаю, что нет.

– Есть предложение. Мы дойдем по Парк-авеню до моего дома, это на Семидесятых. Если дадут свет, вы пойдете дальше. Если нет, я налью вам выпить и провожу домой. Договорились?

– Вы предлагаете мне войти в темное здание с человеком, которого я почти не знаю?

– В кооперативное на Парк-авеню. Одно из лучших.

– А это уберегло хоть одну даму?

– Ни разу, насколько я знаю.

– Только один глоток. У вас есть свечи? Я не хочу сидеть в темноте.

– Не сомневайтесь.

– А этаж какой? Лифт будет выключен.

– Третий.

Через двадцать минут ее разобрал смех.

– Вы сказали, что третий этаж!

– Ничего подобного. Я сказал – пятый. Сюда. – Горэм посветил фонариком, который им дал швейцар. – Прямо и не сворачивая.

Когда они очутились в квартире, Горэм отвел ее в гостиную и вскоре вернулся с парой изящных серебряных подсвечников. Он поставил их на стол, зажег, потом открыл кладовку возле столовой и вынул все до единого серебряные канделябры, унаследованные Чарли от матери. Через пару минут коридор, кухня, гостиная и столовая были залиты ярким светом. Мэгги наблюдала за Горэмом с дивана:

– Симпатичная квартира.

– Спасибо. Досталась в наследство. Что будете пить?

– Красное вино. – В огнях свечей рыжие волосы Мэгги приобрели волшебный блеск. Лицо стало мягче, и напряженность частично ушла. – Можно взбить немного белка.

– Повар из меня никудышный.

Она встала и осмотрелась, пока он доставал вино. Затем снова села и принялась задумчиво играть бокалом.

– Значит, вот как вы действуете, – сказала она с улыбкой. – Приглашаете девушку выпить, чтобы она полюбовалась красивой квартирой. Затем приглашаете на обед, потому что, мол, слишком беспомощны, чтобы готовить. К этой минуте она уже считает, что и вы, и квартира нуждаетесь в нежной заботе.

– Совершенно мимо. Иначе я был бы уже женат.

– Слабый аргумент.

Они беседовали полностью раскованно. Он признался, что с детства мечтал жить в городе, и спросил, почему сюда переехала она.