Нью-Йорк - Резерфорд Эдвард - Страница 194

– Я не ожидала таких слов.

– Но ведь иначе вы ничего бы и не узнали?

– Нет, – кивнула Сара. – Думаю, что нет.

В пятницу Сара, как всегда, поехала к родителям. Приятно побыть с близкими и послушать о житье-бытье братьев. Субботняя трапеза прошла спокойно. На утренней службе она слушала рабби и старалась не думать о постороннем. Правда, днем Майкл трижды обыграл ее в шашки с такой легкостью, что и сам не поверил. После этого она осталась наедине со своими мыслями.

Какие чувства она испытывает к Чарли? Она искренне не ожидала предложения. Она была совершенно не готова. Любит ли она его?

Сара осознала одно: в его отсутствие она тосковала. Если ей нравилась картина, мелодия или даже простая шутка, ей непременно хотелось с ним поделиться. На днях в галерею пожаловал скандальный клиент, и она машинально подумала, что будь Чарли рядом, он бы тоже проникся ненавистью к этому типу.

Ей нравилось одевать его так, как она считала нужным. Она купила синий шарф, который был ему очень к лицу. Но Чарли категорически отказался расстаться с ужасной шляпой. Она не расстроилась – надо было только прикинуть, сколько времени ей понадобится на то, чтобы заставить его уступить. Она вообще любила препятствия. Если он сдавался без боя, она испытывала разочарование.

Но как быть с вероисповеданием? Не потребуют ли Мастеры, чтобы она или их дети приняли христианство? На такое она не пойдет. Однако Чарли не заговаривал на эту тему, и Сара решила, что незачем тревожиться попусту. Она ждала серьезных возражений со стороны старой миссис Мастер, но если Роуз не блефовала, то ее больше не смущало еврейское происхождение Сары. Если прибегнуть к терминологии христиан, подумала Сара, то Мастеры-епископалы были больше мирянами, чем обсервантами.

Что до нее самой, то Сара, хотя и любила свою религию, решила, что без особого труда проживет на Манхэттене еврейкой-мирянкой и в том же духе воспитает даже детей: они всяко усвоят наследие предков, когда будут гостить у ее родителей. Если Чарли согласится на такой компромисс, то она справится. Она знала, что это возможно. В городе у нее были друзья, которые состояли в смешанных браках и были вполне счастливы.

Но оставалась еще одна большая проблема. Ее родители. Особенно отец. Взгляды Дэниела Адлера были общеизвестны.

Может быть, выручит его симпатия к Чарли? «Я волновался, когда ты переехала в город, – сказал он. – Но теперь и сам вижу, что галерея – дело серьезное. И твой клиент мистер Мастер – достойный, славный человек». Сомнений не было, Чарли очень понравился отцу. Возможно, это чего-нибудь стоит.

Вдобавок можно напомнить отцу, что внуки-то останутся евреями. У них будет еврейка-мать. Может быть, Дэниел Адлер удовлетворится внуками-мирянами, коль скоро они будут приходить на седер, а он их – учить. Она так и слышала, как обращается к нему: «В конце концов, они подрастут и выберут сами. Ничто не помешает моему ребенку стать даже рабби, если он пожелает».

Такими были чаяния, расчеты и умозрительные сценки, которые насочиняла Сара, сидя дома и думая о мужчине своей любви.

Не исключено, что все получится. Она не знала наверняка. Пожалуй, к концу недели у нее будет более четкая картина, пока же она решила ни с кем об этом не говорить.

А потому она была застигнута врасплох вечером, в кухне, когда на сон грядущий к ней обратилась мать:

– Я слышала, этот мистер Мастер в тебя влюбился.

К счастью, Сара так опешила, что лишь уставилась на нее.

– О чем ты? – выдавила она.

– Ах! – воздела руки Эстер Адлер. – А то ты не знаешь!

– С чего ты взяла? И откуда?

– От твоей сестрицы. Рейчел сказала два дня назад. Заметила, когда он был здесь. Они разговаривали, когда я расспрашивала тебя о внуке Адели Коэн, а он подслушивал. Он слушал так напряженно, что едва отвечал на ее вопросы.

– И из этого следует, что он в меня влюблен?

– А почему бы и нет?

– Мама, тебе хочется, чтобы все были в меня влюблены. К тому же он не еврей.

– Я сказала, что он влюбился, а не собрался жениться.

– И что?

– То, что будь осторожнее.

– Мама, я буду осторожна. Все?

– Сара, если тебе нужно поговорить, то скажи мне. Только не отцу. Понятно?

– Нет, не понятно. Можно я пойду спать?

Мать пожала плечами:

– Со мной ты всегда можешь поговорить.

«Будем надеяться», – подумала Сара. Правда, сейчас она была рада сбежать наверх.

Воскресным утром царили мир и покой. Сара с матерью приготовили мальчикам французские тосты. Отец спустился поиграть на пианино и после нескольких гамм принялся за Шопена. У него прекрасно получалось.

До чего хорошо иметь такой дом! «Чарли будет счастлив в таком окружении», – подумала Сара. Он будет рад почитать воскресную газету под игру отца на пианино. С его умом и взглядами перемена не будет тяжкой.

Открыться матери или нет? Может быть, после завтрака, с глазу на глаз? Она сомневалась.

Мальчики еще не закончили есть, когда позвонили в дверь. Мать хлопотала у плиты, а этих было не оторвать от еды, и Сара пошла открывать. На миг она испытала дурацкую надежду, что это Чарли, хотя прекрасно знала, что он гуляет с сыном.

Она отворила дверь.

На пороге стояли двое. Светловолосая, совершенно незнакомая женщина за пятьдесят и плотный мужчина в черном пальто и шляпе-хомбург. Она уставилась на них.

– Извините, что в такую рань, – произнесла женщина с британским акцентом. Ей было не по себе.

Вмешался мужчина:

– Может быть, впустишь своего дядюшку Германа?

Они стояли в кухне. Отец все играл внизу, не зная об их присутствии.

– Я же говорил, что он отлично играет, – сказал дядя Герман жене.

– Ты не должен был приходить, – вмешалась мать Сары. – Надо было написать. Или хотя бы позвонить!

– Я ему говорила… – подала было голос жена дяди Германа, но на нее не обратили внимания.

– Чтобы мне велели держаться подальше? – отозвался дядя Герман. – Итак, я здесь. – Он посмотрел на Майкла. – Тебя я помню. – Перевел взгляд на Натана. – Тебя не знаю. Я твой дядя Герман.

Эстер Адлер посмотрела на его жену и обратилась к деверю:

– Я не хочу говорить о случившемся.

– Она знает! – пророкотал он. – Она все знает. – Он повернулся к жене. – А я говорил! Когда я на тебе женился, по мне справили шиву, потому что ты не еврейка. Я для них мертв. Понимаешь? Они обошлись со мной как с покойником. Созвали друзей и принялись оплакивать и впредь уже больше обо мне не заговаривали. Вот как бывает в наших семьях! Мы очень особенные!

– В жизни не слышала ничего подобного, – виновато сказала его жена. – Я не знала.

– Не волнуйся, – ответил дядя Герман. – Это я мертвый, а ты жива.

– Уходи, Герман, – сказала миссис Адлер. – Я передам ему, что ты приходил. Может быть, он с тобой свидится. Не знаю.

– Это глупо, – возразил дядя Герман.

Сара ничего не сказала. Она выскользнула из кухни.

Отец даже не услышал, как она вошла в приемную, где он играл, но улыбнулся, когда увидел. Он был такой довольный, что ее захлестнула любовь. Она остановилась подле него.

– Папа, – мягко произнесла она, – у нас событие. Мне нужно кое-что сообщить.

Он перестал играть:

– В чем дело, Сара?

– Приготовься к потрясению.

Он наполовину развернулся к ней. На лице написалась тревога.

– Все в порядке. Никого не обидели, никто не заболел. – Сара набрала в грудь воздуха. – Пришел дядя Герман. С женой. – Она сделала паузу. – Жена очень милая. Дядя Герман ее не слушает, – улыбнулась она. – Он точно такой, как я помню. Но мама их гонит. Ты тоже этого хочешь?

Отец долго молчал.

– Значит, здесь Герман? – наконец произнес он.

– Да. Только что пришел. Стоит на пороге.

– С той женщиной, на которой женился? Он является без предупреждения и приводит в мой дом эту женщину?

– Он хочет тебя видеть. По-моему, пришел мириться. Может быть, попросит прощения. – Сара замялась и осторожно добавила: – Много воды утекло.