Нью-Йорк - Резерфорд Эдвард - Страница 192

Но Чарли увлекся не только иудаизмом. Знакомство с ее семьей побудило его задуматься обо всех остальных общинах большого города, которые он принимал за нечто само собой разумеющееся. Об ирландцах, итальянцах, других переселенцах. Что ему известно о соседях? Если честно, то почти ничего.

Выставка открылась в апреле. Она имела большой успех. Роуз Мастер превзошла саму себя. Коллекционеры, члены музейных советов, светская публика – она ухитрилась созвать всех. Каталог и подобранные Сарой короткие исторические справки были безукоризненны. Чарли привел журналистов и людей из литературных кругов, галерея позаботилась об остальных.

Перед смертью Теодор Келлер напечатал тысячи подписанных снимков, и очень многое было продано уже за вечер. Мало того, один издатель предложил Чарли выпустить книгу.

Пришли несколько Келлеров, потомки Теодора и его сестры Гретхен. Пришла родня Сары, скромно оставшаяся в задних рядах, но откровенно гордая ее успехом. Чарли на секунду запаниковал, когда сообразил, что кое-кому из его друзей известно об их романе, но пара слов, которой он перебросился с некоторыми, убедили его, что никто не сказал ее домашним об их отношениях.

И Чарли произнес вдохновенную речь о Теодоре и Эдмунде Келлерах, в изысканных выражениях поблагодарив галерею и особенно Сару за выставку, которая, как он поклялся, явилась всем, о чем только мог мечтать художник.

После открытия галерея часто устраивала выездной ужин для художника и нескольких друзей. На сей раз ничего подобного не планировалось, но Чарли задался вопросом, что ему делать. Хозяин галереи и Сара с ее близкими уходили одной компанией, и он бы с удовольствием присоединился. Но его мать устала, и после всего ею сделанного он чувствовал своим долгом отвезти ее домой.

Однако, пожелав Саре и ее семье спокойной ночи, он испытал такую гордость за нее и в то же время такую острую потребность взять ее под крыло, что миг разлуки вдруг отозвался в нем опустошенностью и отчаянием.

Вот бы им не скрывать отношений и жить открыто. Но в качестве кого?

Забавным для Чарли моментом было видеть Сару в своей квартире. После развода он вернулся к холостяцким привычкам. Он не был неряшлив, – напротив, его белостенная обитель была обустроена изящно и просто. «Тут почти как в художественной галерее», – заметила Сара в свой первый приход. Но обстановка была спартанской. Еды почти не было, так как он привык питаться вне дома. Сара накупила ему кастрюль, сковородок и всякой утвари, которой он даже не знал и не собирался пользоваться, а в ванной повесила новые белые полотенца. Однако Сара действовала с умом и никогда не вторгалась на его территорию. Она была настолько довольна результатом и так расслаблялась в его доме, что Чарли счел их вкусы вполне совместимыми. Ему раньше не приходило в голову, что он плохо уживался с женщиной, которой приспичивало сменить прислугу или повесить занавески в цветочек вместо привычных его сердцу жалюзи, но теперь он осознал, что совершенно не хочет вернуться к традиционному быту, которым жил с Джулией.

– Забавно, но ты мне совершенно не мешаешь, – сказал он как-то.

– Ну, спасибо за комплимент! – рассмеялась Сара.

– Ты знаешь, о чем я.

Чарли только однажды испытал раздражение и укол страха, которые почти мигом рассеялись. Он вошел в спальню раньше обычного и застал Сару за рытьем в его ящиках.

– Что-то ищешь? – спросил он резко.

Сара обернулась.

– С поличным, – озорно улыбнулась она. – Мне нужно взглянуть на твои галстуки.

По опыту Чарли, женщины никогда не могли подыскать ему правильный галстук, и он собрался отговорить ее от безнадежной затеи, но Сара нахмурилась и вытащила что-то из задней части ящика.

– Что это? – спросила она.

Чарли уже давно не видел вампумного пояса. Он взял его и задумчиво изучил:

– Версии?

– Похоже на какую-то индейскую вещь.

– Правильно. – Он провел пальцами по крохотным, шероховатым на ощупь расписным бусинам. – Это вампум. Видишь мелкие белые горошины? Это ракушки. А темные складываются в узор, и это на самом деле надпись. Вероятно, в этом вампумном поясе скрыто какое-то послание.

– Откуда он?

– Он уже давно в нашей семье. Может быть, сотни лет. Я не знаю, откуда он взялся изначально, но якобы приносит удачу. Как талисман.

– И что, принес хоть раз?

– Отец надел его в тот самый день, когда потерял все деньги, – после катастрофы. Он сказал, что пояс был на нем, когда он собрался броситься с моста Джорджа Вашингтона. Но не бросился – в противном случае, полагаю, у нас бы не было пояса. Так что без удачи не обошлось.

– Можно посмотреть?

Чарли вернул ей пояс. Она положила его на столик возле окна и принялась изучать, а Чарли задумался над процессом изготовления. Долго ли его делали? Было ли это выражением любви или нудной обязанностью? Ему нравилось первое, но выяснить не удастся.

– Это потрясающий абстрактный рисунок, что бы он ни значил, – вдруг подала голос Сара. – Очень простой, но мощный.

– Тебе нравится?

– Очень! Здорово иметь в семье такую вещь.

– Пожалуй, да.

– Это произведение искусства, – сказала она.

Спустя десять дней она вручила ему галстук. Само собой, ее выбор был безупречен – бледный орнамент пейсли на грубом шелке темно-красного цвета. Скромно, но элегантно.

– Устраивает? – спросила Сара.

– Более чем устраивает.

– Будешь носить?

– Обязательно.

Она довольно улыбнулась:

– У меня есть еще кое-что.

– Еще один подарок?

– Просто попалось на глаза. Но я могу вернуть обратно, если тебе не понравится.

Она вручила ему сверток, похожий на книгу, завернутую в простую бумагу, но слишком легкий. Он осторожно развернул и потрясенно уставился на содержимое.

Это был рисунок Роберта Мазервилла.

– Я подумала, что его можно повесить вон там, – предложила Сара и показала на пустой участок на стене гостиной. – Конечно, если он тебе нравится.

– Нравится?!.

Он все таращился на рисунок, почти лишившись дара речи. Простенькая абстракция, черная на белом, похожая на китайские иероглифы. И поразительно красивая.

– Стой здесь, – велела Сара, взяла рисунок, подошла к стене и приложила его, куда наметила. – Что скажешь?

Это было больше чем совершенство. Преобразилась вся комната.

– Ты гений, – произнес Чарли.

– Серьезно?

Сара была сама не своя от радости.

Сколько она заплатила? Ему не хотелось об этом думать. Разумеется, Бетти Парсонс сделала ей скидку, продала в рассрочку, но Сара, с ее скромным жалованьем, все равно будет расплачиваться месяцами, а то и годами.

И она пошла на это ради него? Он был и потрясен, и тронут.

В последующие дни он гадал, чем ответить. Что будет соразмерным? Нужно сделать не просто приятное. Дорогое пальто или какая-нибудь драгоценность – что-то такое, чего она не может себе позволить, – обрадуют ее, но этого мало. Надо найти подарок, по которому будет видно, что Чарли проявил особое внимание. Нечто эмоционально значимое. Он ломал голову, не находя ответа.

И наконец его осенило.

Он приехал к ней перед самым полуднем в прохладный и ясный воскресный день. Она уезжала к родителям в Бруклин, но утром вернулась, чтобы провести день с Чарли. Он осторожно извлек подарок из такси. Нести было неудобно, и он с черепашьей скоростью поднялся по лестнице.

Оказавшись внутри, он поставил свою ношу на пол в гостиной.

– Это тебе, – улыбнулся он. – От меня.

– Да что же там такое?..

Предмет был откровенно диковинным, около четырех дюймов в ширину и шести футов в длину. Саре понадобилась пара минут, чтобы снять обертку.

– Немного неудобно, – сказал Чарли, но она справлялась отлично.

– Ох, Чарли! – Сара ошеломленно уставилась на подарок. – Ты не можешь отдать мне это.

– Могу.

– Но это же фамильная реликвия, Чарли. Ты должен отдать ее Горэму для внуков. Она принадлежит твоей семье.