Верное слово - Зарубина Дарья - Страница 75

– Как мне с этим жить? – Виктор сам не понял, как вырвались эти слова. И у кого он просил совета, ешь твою мать! У пятнадцать лет назад убитого им фашиста с руками по локоть в крови и больной совестью, не давшей ему спокойно сгинуть?!

«Как ты себя простил? – бился в висок бесцветный голос. – Сможет ли Бог простить тебя и меня?»

«Пошёл ты! С совестью своей! Со своим богом… – хотел крикнуть Потёмкин. Но не смог, и как последний козырь, как сбережённый на крайний случай последний патрон, как последнее оправдание и высшую гордость, швырнул в лицо незримому врагу – себе – в лицо: – ОНА меня простила!»

Поплыло всё перед глазами в кровавом мареве. Проступили знакомые, дорогие – как же мог он не понимать, насколько дорогие? – черты: мудрые глаза, русая коса на плече, кроткая улыбка. Сима Зиновьева – не талантливая студентка, не любящая женщина… Родина, преданная, поруганная, воскресшая из пепла, – простила его. Пришла с обожжённым крестиком в руке, чтобы потребовать мести, – и простила.

– Она меня простила!!! – Потёмкин выл, подняв голову к небу. Но тот, кто почти завладел его телом, заставил повернуть голову и посмотреть туда, где в одно слились Серафима и Юрген Вольф.

«Я мог ударить тебя тогда, в ту ночь, когда погибли мои «зигфриды»… – проговорил в голове Виктора всё тот же бесцветный голос. Виктор знал. Просто помнить не хотел. Он не понимал, почему демон не использовал единственный шанс спасти свою группу. – Подумал, верно, что я струсил, засомневался, упустил время?… – В голосе появилось что-то, напоминавшее насмешку. – Слышишь, Юрген?! Прости меня! Или ты, русский ангел, что прощает даже таких, как он…»

Она не сказала «Прощаю» – голоса Симы они не услышали бы, ментальный канал перехватила группа наведения. Серафима – та сущность, которой была она сейчас, – протянула ему прощение, как протягивают руку упавшему товарищу, как бросают с вертолёта лестницу – только найди в себе силы подняться.

И разворотивший Виктору всю душу своей поганой совестью немец принял протянутую руку, потянулся за милостивым лучом, уверенный, что, прощённый русским ангелом, будет прощён и Богом.

Едва он отделился, обретая зыбкую полумагическую плоть, – Виктор ударил. Один, со всей силы, – но ведь с такого расстояния не промажешь. Не важно, в спину или в грудь светящемуся силуэту врага. И остаток сил вложил в то, чтобы закрыться от магической отдачи.

Брызнули во все стороны невидимые нити. Полетела комьями земля. Вихрь поглотил то, что осталось от гауптмана фон Штеера.

Виктор упал на четвереньки и пополз, а потом поднялся и побежал к расчёту, на ходу выкрикивая приказы. Какой-то мужик едва не сбил его с ног, влетев за периметр. Потёмкин обматерил его, не остановившись.

Два демона неслись вверх, так что воздух свистел в маховых перьях.

– Нелли! Нелли Геворговна! Непостижимая женщина… – Демону показалось, что он узнал этот голос. Узнал это имя. Кажется, когда-то оно было его именем. Вспомнилось лицо – мужское, спокойный взгляд, перебинтованные руки, и непривычное ощущение покоя, коснувшееся души в объятиях этих искалеченных рук.

Нелли словно очнулась от страшного сна. Демон всё ещё управлял её телом, но разум, уцепившийся за спасительную ниточку имени, нечеловеческим усилием выбирался на верную дорогу – назад к Нелли Ишимовой, «грузинской княжне», достаточно гордой, чтобы оставаться собой.

Нелли сосредоточилась на том, чтобы ослабить хватку когтей, и одновременно билась и билась мыслью в наглухо запертый демоном и фрицем разум капитана Волкова:

– Роман Родионович, это я, Нелли! Это я! Боритесь с ним!

– Я не могу… – Она не услышала, скорее, почувствовала ответ кожей. – Отпустите меня!

Нелли отчего-то твёрдо знала, что Волков просит не о помощи, не о спасении или свободе. Он просил её выжить, оставив отважного капитана один на один со своей бедой. Он был уверен, что справится.

Нелли почувствовала, что слабеет. Формула, уже отыскав обратную дорогу в её теле, начала раскручиваться назад, превращая демоницу в худенькую медсестру. Её противник, напротив, крепнул с каждой секундой.

Он прекратил подъём и, качнув чёрными крыльями, понёсся вниз. Нелли догадалась слишком поздно – когда внизу стала видна сияющая на солнце крыша больницы, башенка с острым шпилем.

– Так вот куда ты метишь, Роман Родионович!..

– Уходите! – прорычал демон, отталкивая женщину. – Уходите, пока не сбросили крылья. Живите, Нелли!

– Без вас – не стану, не хочу, – Нелли вцепилась когтями всё ещё изуродованных формулой рук в плечи Волкова, прижалась к плотным антрацитовым перьям на груди. Сложила крылья, ещё больше ускоряя падение.

«Как спокойно», – успела подумать она, прежде чем оба демона рухнули на крышу. Шпиль не сумел пробить плотного пера, толстой тёмной кожи, но от мощного удара человеческие сердца, спрятанные в широкую грудную клетку демонов, остановились.

В воздухе крутились, как кленовые семена, вырванные перья. Бежали через лужайку Николай Николаевич и растерянный Илизаров, но их оттеснили. Лейтенант Семёнов накрыл останки защитным колпаком и тотчас был вызван к проверяющим из министерства – докладывать, как проглядел в госпитале двух магов-трансформантов.

Сима почувствовала уход Нелли, как чувствовала всех остальных. Мир превратился в полотно, покрытое цветными пятнами. Золотые пятнышки Оли, Юли и Лены двигались туда, где ультрамарином синели маги расчёта. Решетников – синий силуэт с грозовыми всплесками – переводил луч прицела с неё на Виктора. Профессор сомневался.

Сейчас обострённое чутьё демона угадывало даже то, чего не замечало магическое зрение. Не было ни перьев, ни боли, ни огня – она уже была демоном, но внутри, там, куда пришёл, наплевав на все расчёты и планы, Юрген Вольф. Преданный, отчаявшийся, готовый защищать до последнего вздоха тех, за кого в ответе. Верный Юрген.

Как легко было бы справиться с фон Штеером – к нему Сима готовилась, его жизнь изучила по документам до мельчайших деталей. Но посмотрел в глаза призрак верного Юргена – и она словно в зеркало глянула. На свою жизнь, на забытую гордость, на преданную верность, на забвение, которым заплатили за подвиг её девчатам…

Ещё несколько дней назад сумела бы противостоять Юргену Серафима Зиновьева – бросила бы фашисту в лицо, что была война, а на войне случается «принимать сложные решения». Не дала бы она чужому мертвецу обвинить родного покойника – погибшего военного мага Виктора Потёмкина – о мёртвых или хорошо, или ничего. Но воскресший Витя бежал от неё по полю к магическому расчёту, ударив Гречиным в спину готового сдаться Отто фон Штеера.

Так и её он ударил – в самую ахиллесову пяту – своей фальшивой смертью, которую она оплакала, и воскрешением, за которое так хотела и не могла простить.

– Полетели, фройляйн Ангел, – зашептал ей на ухо Юрген. – Мы разорвём с тобой всех их к чёрту! Свиней, что бросили твоих и моих людей умирать, и плевать, на каком языке они говорят! Они будут мочиться в постель, эти трусливые генералы, ожидая, когда мы прилетим за ними. Зря, что ли, мы с тобой прошли через эту проклятую формулу? Расправляй крылья, фройляйн Ангел!

Сима невольно потянулась за ним, незнакомым, чужим, но – никогда не предававшим своих. Он обещал возмездие, свободу…

Гнев, который, казалось, Сима сумела оставить в Кармановском болоте, схоронить в Сашиной могиле, – вспыхнул с новой силой. Серафима раскинула руки и закричала, слыша, как голос превращается в рык. Крылья распахнулись, трепеща на лёгком ветерке. Мир вокруг заполнился фиолетовым и багровым. Магия смерти полыхала в ней высоким костром, и Сима не хотела сдержать её.

Она вдохнула полной грудью, готовая взмыть вверх.

– Убей его – и вернёшь себе гордость, имя, свободу! – шепнул с восторгом возвращающийся к жизни Юрген.

– Его? Виктора?

– Надо бить, Александр Евгеньевич! – кричал Виктор, пытаясь прорваться к наводчику. – Вот-вот демоном станет! Я почувствовал там – Вольф это уже, а не она! У Серафимы двадцать по последней магометрии. Завладеет фашист её силами – мы демона на тридцать семь – тридцать восемь единиц по Риману получим! Надсущность! Бить надо, бить, о, проклятье! Огонь, мать вашу, огонь! Александр Евгеньевич, струсил?! Бей!