Верное слово - Зарубина Дарья - Страница 56

Круглова – невысокого, полноватого, с отчаянием в блеклых глазах – Нелли жалела. Не утерпела и позвонила его бывшей жене, телефон которой отыскался в карте – записанный карандашом на угол и пересечённый крупным знаком вопроса. Громогласная, обмотанная бусами супруга явилась через сутки и уж больше не уезжала – поселилась в гостинице недалеко от госпиталя и днями просиживала у постели бывшего мужа, и отчаяние во взгляде Круглова заметно таяло.

Бледного худощавого Рыжова жалеть было трудно – он капризничал и ругался с персоналом, как подросток, которого не пускают гулять.

Статный целеустремлённый Семёнов нравился Нелли. К своему статусу «больного» он относился с пренебрежительной брезгливостью, лечение в госпитале терпел как унизительную, но необходимую проверку и изо всех сил старался всё делать сам. Временами богатырь Семёнов многозначительно поглядывал на Нелли, но за время работы в больницах красавица-медсестра в совершенстве изучила науку избегания излишнего внимания больных и коллег.

Нелли было нужно одно – как следует подумать. Найти способ добраться до закрытой зоны, откуда поступали пострадавшие, и спасти подруг. Она была уверена – под Стеблевом томились запертые «серафимы», причём им не давали принять человеческий облик. Стоит девчатам отчаяться – и они уже не смогут трансформироваться обратно. Может, этого и добиваются мучители – чтобы «неудобные» маги из «героической седьмой» окончательно стали демонами. Уничтожив демонов, законов не нарушишь, напротив, совершишь героический поступок. А вот убить магов-трансформантов, которые всё ещё пытаются стать людьми, – это преступление в глазах мирового магического сообщества.

Нелли билась над задачей не один день, но никак не находила выхода. Единственным местом, где можно было спокойно подумать, оставалась палата капитана Волкова. Того самого капитана, с чьих рук Нелли снимала вербализацию по Пирогову. Руки Волкова требовали многочасового массажа, и медсёстры были рады, когда ассистентка знаменитого Чижова вызвалась сама ухаживать за пациентом.

Она сидела в полутьме палаты, разминая ледяными пальцами руки так и не пришедшего в сознание пациента, и с отчаянием понимала, что ничего не может сделать для подруг. Как всегда по окончании массажа, Нелли прошептала обезболивающий наговор, который в институте отчего-то называли «поволжским», но едва прозвучало последнее слово, как пациент застонал, словно пытаясь проснуться от тяжёлого сна, и заговорил… по-немецки.

Нелли пожалела, что рядом нет Симы – Зиновьева читала и говорила на немецком легко, словно на родном, а вот Нелли он всегда давался с трудом. Она попыталась запомнить сказанное, вколола пациенту обезболивающее и вышла, в дверях едва не столкнувшись с капитаном Семёновым.

– Вы знаете немецкий? – спросила она, с удовольствием заметив, как удивился её вопросу «капитан Совершенство».

– Что-то случилось, Нелли Геворговна?

– Сможете перевести? – И Нелли шёпотом повторила то, что минуту назад услышала от раненого Волкова.

Однако Семёнов не стал переводить. Он буквально втолкнул медсестру в палату, из которой она только что вышла, вошёл следом и торопливо прикрыл дверь.

– Откуда у вас эта информация? Это секретные данные, – Семёнов придвинулся ближе. Он нависал над Нелли как скала, но женщина гордо подняла подбородок, нимало не смутившись.

– Это только что сказал мне мой пациент, – ровным голосом произнесла она. – Я плохо знаю немецкий язык. Долгие годы не имела практики, но постаралась запомнить слово в слово. Это как-то связано с закрытой зоной? Кажется, в этой фразе было что-то про «милую Хильду» и ещё «конец». Остальное я не сумела перевести. У капитана Волкова есть семья в Германии?

– Капитан Волков – надёжный человек, товарищ Горская, – ледяным голосом бросил Семёнов. – А вы – слишком любопытная женщина. Я вынужден взять с вас подписку о неразглашении информации, которую вы получили и, возможно, получите от капитана Волкова, пока он без сознания. С этого дня при капитане останетесь только вы. После того, как Роман Родионович придёт в себя, вам проведут магохимическую чистку памяти. Мне жаль.

Нелли с удивлением заметила, что Семёнов бледен и напуган. Что же такого было в этой «милой Хильде», что из-за неё медсестре предстояло добровольно пройти чистку памяти?

– Давайте сделаем так, товарищ капитан, – проговорила она решительно, понимая, что в такой ситуации есть лишь один шанс ухватить удачу за хвост. – Позвоните своему начальству и попросите, чтобы передали профессору Решетникову привет от товарища… Ишимовой, подруги товарища Зиновьевой. Скажите, что товарищ Ишимова просит для меня, Нелли Горской, допуск к информации по магоочагу под Стеблевом. Я буду очень удивлена, если не получу этого допуска.

Семёнов прищурился, недоверчиво вгляделся в лицо тоненькой черноволосой медсестры, державшейся с ним гордо и почти надменно, как княгиня.

– А вы, оказывается, не так просты, Нелли Геворговна, – проговорил он сухо, но уже не враждебно. – Хорошее прикрытие вы себе выбрали – ассистентка знаменитого профессора. Ходите везде, с больными разговариваете, с персоналом, слушаете. Никто вас не замечает…

Нелли рассмеялась. Суровый Семёнов тоже невольно улыбнулся, но тотчас спрятал улыбку.

– Не делайте из меня шпиона, товарищ Семёнов, я всего лишь медсестра. Просто мне кажется, что я могу оказаться полезной не только здесь, в госпитале, но и там, в поле. Как я понимаю, там нужны сильные маги. А у меня… – Нелли засомневалась мгновение, – шестнадцать по Риману.

Семёнов приподнял бровь, словно говоря: ну-ну, простая медсестра. Развернулся на каблуках, подошёл к двери, оглянулся, приложил палец к губам.

– Запомнили, товарищ Семёнов? – удивляясь собственной отчаянной дерзости, проговорила Нелли. – Ишимова, друг товарища Зиновьевой.

Семёнов фыркнул и вышел. В палате снова воцарилась полутьма. Нелли обхватила руками плечи, стараясь выровнять дыхание и справиться с нахлынувшей волной страха. Что, если Семёнов начнёт копать глубже и раскроет её? Если через день или два она окажется в Стеблевском котле вместе с остальными?

Нелли стянула с головы белую шапочку, вынула шпильки, позволив косе чёрной змеёй спуститься по плечу. Запустила пальцы в волосы, массируя гудящую от переживаний и недостатка сна голову. Волосы рассыпались, упали на лицо, превратив для неё вечерний полумрак палаты в ночь, поэтому она едва не подпрыгнула, когда услышала рядом тихий глухой голос.

– Красивые у вас волосы, Нелли Геворговна, – прошептал Волков. Капитан приподнялся, но тотчас уронил голову на подушку. – Нет, слабоват ещё, – сказал он сам себе.

– Как давно вы в сознании? Как себя чувствуете? – бросилась к пациенту Нелли, на ходу забирая волосы под шапочку.

– Руки болят ужасно, – пожаловался Волков и тотчас усмехнулся, превозмогая боль: – Не по-мужски жаловаться как-то, но вы же врач. Или всё-таки шпион, раз Сашка Семёнов на вас так вызверился?

– Много вы успели услышать? – испуганно спросила Нелли.

Волков покачал головой, зажмурился, не сумев сдержать тихого стона.

– Да я тут всё плаваю… То вынырну, то снова – как в омут. Слышал, как вы хирурга ругали, как бранились с Сашкой здесь, в темноте, как Света Кате про жениха рассказывала. Слышал даже, как сам знаменитый Чижов мне жениться на вас велел, потому что вы мне руку спасли… Только нужен ли такой чудесной красавице этакий калека…

Волков попытался рассмеяться, но тотчас скривился от боли. Нелли открыла дверь в коридор и крикнула в сторону поста, что пациент пришёл в сознание. Уже через мгновение палата наполнилась светом, шумом голосов. А «грузинская княжна» выскользнула в коридор, прижала ладони к пылающим щекам.

Решетников приехал не поездом. По всему, добираться ему пришлось долго, минуя столицу. Когда Сима отправилась на коммутатор звонить профессору, с московского номера сперва переключили на Киев, а после – на захудалую полевую станцию, помехи на которой не могли заглушить даже магические фильтры. Видно, профессор работал на каком-то секретном объекте, и дело было важное, раз такого человека, при его статусе и возрасте, вытащили из кабинета куда-то в украинские хутора.