Верное слово - Зарубина Дарья - Страница 54

– Саша?

Серафима кивнула, виновато опустив глаза, но поговорить им не удалось. За деревьями раздался дальний вскрик клаксона. Шум голосов и двигателя. Сима и Игорь повернули головы в сторону, откуда доносились тревожащие звуки, и не заметили, как тихо отворилась дверь и на крыльцо выскользнула Лена. Бледная, комкающая в дрожащих пальцах головной платок. Сима вздрогнула, когда подруга за её спиной внезапно заговорила:

– Там поиск вернулся. Мы парня нашли. Только уже мёртвого, – Лена спустилась с крыльца. – И следы кое-какие отыскали. Обговорить бы.

Председатель бросил быстрый взгляд на «серафимов», потом снова обернулся туда, откуда доносились голоса.

– А там отчего тогда шумят? Случилось что?

– На мшаника налетели, – глухо ответила Лена.

– Нина? Цела? – в один голос воскликнули Игорь и Сима. Лена кивнула и пошла в сторону площади.

– А Машута моя где? – забеспокоился председатель.

– Не знаю, – ровным бесцветным голосом отозвалась Лена. – С нами её не было.

– …пусть манатки свои собирает и валит обратно. Потому что, если ещё увижу паскуду эту, не отвечаю я за себя! – Ряполов цыкнул слюной сквозь щербину между зубами. Нина стояла за его спиной, пытаясь поглубже повязать платок поверх пунцовых щек.

– Не твоя на то воля, Иван Степанович, – отрезал Игорь. – Товарищ Седова останется в Карманове столько, сколько нужно, чтобы люди перестали пропадать. И о том, что случилось в лесу, ты будешь молчать. Маги между собой сами разберутся.

Игорь не стал спрашивать о виновных на улице. Разогнал мужиков, что бранили Ряполова, уведшего без спросу машину, на которой прибыли поисковики, да забравшего с собой чужое оружие. Увёл злого и хмурого Ивана Степановича в свой кабинет. Следом, хоть её и не звали, сама проследовала Нина, «товарищ Седова». Сперва Ряполов молчал и отвечать отказывался. А потом – словно прорвало балагура. Столько горечи и пережитого страха выплеснулось в его словах, что председатель не стал перебивать, только слушал. Время от времени Нина поднимала глаза, словно желая вставить слово, но молчала.

– Да какой она маг?! – сердился Ряполов. – Маг – он герой, силой отмеченный. Хранитель, заступник. Она же, эта фифа столичная, подругу свою в лесу мшанику в пасть бросила. Убежала, хвост поджав.

Громова не выдержала. Выскочила за дверь.

– Поделом ей, гадине, – бросил вслед Ряполов, скрестив на груди руки.

– Ты, Иван Степанович, и близко не знаешь, сколько эти маги в войну пережили. Ты страху такого не видал, какого они натерпелись, боли такой представить себе не можешь, – напустился на мужика Игорь, понимая, что стоит промолчать, прогнать Ряполова и со всех ног рвануть домой к «серафимам». Нет, не к ним – посмотреть, вернулась ли Маша. Но злость и отвращение, читавшиеся в глазах городского балагура, заставили председателя говорить.

– Ты хоть понимаешь, что вот эта фифа столичная, которую ты сейчас обидел, девчонкой, школьницей почти, на фронт ушла?

– Так и я фронтовик, – буркнул Ряполов. – Вон, рука-то левая не гнётся.

– Магом ушла. За нашу победу в такое оборачивалась, что и вспомнить нельзя. Против танков шла. Такой страх, Иван Степанович, он как твоя рана. У тебя рука не сгибается, а у неё этим страхом так душа изодрана, что нам с тобой и не представить.

– Так у той, другой, что она в лесу бросила, верно, тоже. Только Леночка Васильевна, кажется мне, спину бы не показала, хотя вон какая хрупкая. Как девчонка почти…

Тут уж Игорю крыть было нечем. Он хотел уже признать правоту разъярённого поисковика, как тот сам переменился в лице, словно осознав что-то, до того скрытое.

– Ладно, председатель, понимаю я всё, – проговорил он, криво и щербато улыбаясь. – Если стану про случай этот в лесу трепать, и Леночке Васильне от того нехорошо выйдет. Это всё ж таки, значит, подруга её фронтовая. Обе ведь они маги героические, так ли я тебя, Игорь Дмитрич, понимаю?

Председатель кивнул.

– Значит, промолчу. Потому как Леночке Васильне я дурного сделать никогда не хочу. Я таких смелых баб, Игорь Дмитрич, ни разу в жизни не видал. Сама-то – с фигу, тоненькая, как мизинец. А когда мшаник на неё пёр, себя не потеряла.

– Вот и славно. – Игорь похлопал механизатора по плечу, подталкивая к двери. – Иди, Иван Степанович, иди. И молчи. Там, где маги работают, надо осторожно. Лишнее слово – и паника в городе начнётся.

Нину председатель перехватил уже на крыльце. «Серафимы», поглощённые разговором, даже не заметили, как она прошла к себе, затолкала наскоро в чемоданчик свои рубашки и выскочила вон, надеясь, что успеет на московский поезд.

– Куда это вы, Нина Матвеевна? – проговорил Матюшин холодно. Нина не подняла на него глаз, пробормотала:

– Домой мне нужно. Срочно.

Игорь пропустил её, позволив соскочить с крылечка и торопливым шагом пройти мимо себя, и только когда Нина уже повернулась спиной и двинулась в сторону вокзала, бросил едва слышно:

– Снова трусите, товарищ Громова? Подругу в лесу бросили – это не самая страшная трусость. Кармановское болото из всех нас душу выпило. А вот что сейчас в глаза боевым товарищам посмотреть боитесь – это… нехорошо это, гражданка Седова. Очень нехорошо.

Этого «гражданка Седова» Нина не выдержала. Всхлипнула, закрыла лицо рукавом и бросилась обратно в дом, уронив чемодан у забора, через который перегибались поникшие мальвы. Игорь подобрал поклажу и вошёл, напряжённо вслушиваясь. С облегчением выдохнул, когда услышал доносящийся из кухни голос жены.

– Не может её там быть! – решительно не хотела верить подругам Маша. – Я сотню раз на этом холме сидела. Игорь не даст соврать – не было там долгие годы ничего. Убила ты её, Сима!

– Тогда только ты остаёшься, – резко прозвучал от двери хрипловатый голос Нины. Серафима и Маша обернулись к ней. Громова на мгновение замерла в дверях, ждала, пока поднимет голову Солунь, похлопает по кушетке рядом с собой – садись, мол. Игорь подошёл ближе, остановился за едва прикрытой застеклённой дверью, что была – от любопытных глаз – завешена строчёной шторкой. Громова подошла к столу, продолжая говорить:

– Говорю тебе, Маша, мы с Леной тело видели. Не болотный хозяин его убил, точно. «Серафим» или очень похожий трансформант. Но я только внешне оценивала, магометрию Лена проводила.

Сима обернулась к Солунь. Лена низко опустила голову, так что свет неяркой лампочки под зелёным абажуром никак не мог дотянуться до её лица. Оно оставалось в мягкой тени, и от этого слова прозвучали тихо и страшно:

– Точно «серафим». Больше скажу, Сашка там, – проговорила Солунь. – Сначала я тоже подумала, что не она. Потому что Саша хоть и непутёвая была, а в базовых формулах никогда не путалась. А тут непонятная каша какая-то из стихийных воздействий и обрывки формульные. Я Курчатова упрощённого распознала и Савинова без трёх последних переменных. А вместо них… слово одно.

Лена ещё ниже опустила голову, словно это невысказанное слово давило на неё невыносимой тяжестью.

– Вернитесь, – проговорила Сима.

Лена удивлённо вскинула голову. Вся её напряжённая фигура словно спрашивала: «Как? Откуда узнала?».

– Помните, девчата, – проговорила староста, невесело улыбаясь, – когда мы в тот первый воздушный бой после трансформации уходили, Витя… Виктор Арнольдович так сказал. Мне это его «Вернитесь» тогда по живому на изменённое сознание раскалённым клеймом легло. Когда на болоте совсем тяжело приходилось и крылья сбросить сил не было, я тоже про себя всё твердила: «Вернитесь, вернитесь, вернитесь!» – Сима говорила всё громче, в раздражении ударила ладонью по столу, так что подскочила вазочка с печеньем, звякнула ложечка в чашке Маши. – Он тогда мне и Сашке почти на ухо шепнул. Может, и она перед смертью за это прощание цеплялась. Вспомни, не кричал ли чего твой Игоряша такого в тот день, когда ты поезд подняла?

Игорь замер за дверью, боясь выдать своё присутствие.

– Нет, не кричал, – сокрушённо произнесла Маша. – Я виновата. Он за мной побежал, а я ему что-то и крикнула. Вроде бы как раз «вернись».