Замечательные женщины - Пим Барбара - Страница 48

Помыв посуду, я с радостью отправилась в постель и устроилась под стеганым покрывалом с бутылкой горячей воды в ногах. Библиотечную книгу я уже дочитала и теперь думала, как странно, что, хотя на полке у меня уйма серьезных книг великих поэтов или романистов, ни одно из их творений меня не привлекает. Сегодня лучше всего было бы взяться за те, что я давно собиралась прочесть, – например, за «In Memoriam»[32] Тенниссона или «Братьев Карамазовых», – но в конечном итоге я открыла сериальный роман в приходском журнале и стала рассматривать иллюстрации, на одной из которых был изображен молодой священник с квадратным подбородком, занятый разговором с хорошенькой молодой женщиной, – они вполне подходили на роль Джулиана и миссис Грей, вот только у Джулиана не было квадратного подбородка. Подпись под картинкой гласила: «Уверена, миссис Гудрич не собиралась вас обижать на благотворительном базаре». Выпуск я дочитала с некоторой неудовлетворенностью. Имелось какое-то объяснение или препятствие, почему священник не может жениться на девушке, а еще загадочная причина, почему миссис Гудрич задрала нос во время базара, но, чтобы узнать больше, читателям придется ждать до следующего месяца.

Я перелистнула на страницу приходских новостей. Предостережение нашего казначея о состоянии приходских финансов. Обращение Джулиана к пастве – краткое и неинтересное: алтарники отлично провели день на экскурсии в Саутэнд; благодарность всем, кто принес подарки и помогал украшать церковь к Празднику урожая; «швейное чаепитие» по починке риз намечено на первый вторник октября… Я расстроилась, что Джулиан употребил выражение «швейное чаепитие», но на нем я, вероятно, заснула, потому что последовал длительный провал между объявлением о починке риз и следующей моей сознательной мыслью, а именно, что мне хочется пить и что, наверное, время заваривать чай.

Я как раз допивала вторую чашку, когда зазвонил телефон. Он звонил довольно долго, прежде чем я опасливо поднесла к уху трубку, недоумевая, чей из нее раздастся голос и чего он от меня потребует.

– Алло, здравствуйте, Милдред. – Голос был мужской, приятный, но я не смогла определить чей. – Это Иврард.

У меня тут же возникли подозрения. Надо же, я и не знала, что мы теперь называем друг друга по имени, хотя, пожалуй, уже достаточно долго знакомы, – но я не помнила, чтобы сама называла его Иврардом.

После обычного обмена любезностями, вопросами и ответами о самочувствии повисла пауза. Что ему нужно? Я молчала, пусть он сам скажет.

– Я звоню, чтобы спросить, не пообедаете ли вы со мной сегодня вечером. У меня есть отличный кусок мяса.

Я представила, как ставлю в духовку «отличный кусок мяса» и готовлю гарнир. Я уже чувствовала, как у меня ноет спина от того, что стою, наклонившись над раковиной, и ответила напрямик:

– Боюсь, я сегодня не могу.

– Какая жалость. – Ответ прозвучал так ровно и неопределенно, что непонятно было, действительно ему жаль или нет. – Может, как-нибудь в другой раз? – вежливо добавил он.

– Спасибо, было бы неплохо.

Но, возможно, тогда у него не будет мяса. Хотя нас разделяла телефонная линия, я чувствовала себя неловко и пристыженно из-за лжи: мне казалось, он по моему голосу понял, что я говорю неправду.

Опять повисла пауза. Он не предложил другую дату и сказал, что позвонит как-нибудь еще.

– Спасибо за открытку, – добавил он.

– А, пустяки, – легкомысленно откликнулась я, поскольку это действительно был пустяк, и пояснила: – Никаких новостей нет.

– Новостей? – Его вопрос прозвучал озадаченно. – Каких новостей?

– О Нейпирах.

– А должны быть?

– Ну, могли бы…

Казалось, наш разговор самым жалким образом иссяк, как вдруг я выпалила:

– Наш священник разорвал помолвку.

– Так это ведь хорошо, да?

– Ну, наверное…

– Надо полагать, для вас. – Его голос звучал так сухо и официально, как в те дни, когда мы только познакомились.

– Извините, что с мясом так выходит. – Я постаралась вдохнуть жизнь в теперь уже окончательно не задавшийся разговор.

– С чего бы вам извиняться?

– Вы знаете, как его приготовить?

– У меня есть поваренная книга.

По телефону нельзя обменяться взглядами или одновременно рассмеяться. После еще нескольких неискренних сожалений и извинений мы попрощались, и я повесила трубку, думая, что телефоном вообще никогда не следует пользоваться, разве только чтобы о чем-то условиться.

Вскочив, я начала мерять шагами гостиную с безотчетным беспокойством, не понимая, откуда оно взялось. Мне не хотелось встречаться с Иврардом Боуном, и мысль о том, чтобы готовить ему ужин, в данный момент казалась просто невыносимой. Но и мысль о том, что он там один со своим мясом и поваренной книгой, была тоже невыносима. Он перелистает ее до раздела «Мясо», прочтет, что говядину или баранину следует готовить столько-то минут на фунт и столько-то сверху, взвесит свой небольшой кусок, если у него есть весы. Потом выяснит, до какой температуры надо нагреть духовку, включит ее и будет стоять, глядя на термометр. Тут я едва не расплакалась, но удержалась и взяла себя в руки, напомнив себе, что Иврард не никчемный человек, а напротив, педантичный и любящий порядок. Ему вполне по силам справиться с запеканием мяса. Мужчины далеко не так беспомощны, как нам иногда хочется думать, и в целом управляются со своей жизнью много лучше нас. В конце концов, у Иврарда множество знакомых, кого можно пригласить на обед, и скорее всего он прямо сейчас их обзванивает. Если не смогла я, то, без сомнения, кто-то еще будет только рада прийти. Но тут мне в голову пришла другая мысль. С чего я решила, что я первая, кому он позвонил? Вполне возможно, что я последняя. Есть множество людей, кого он знает лучше меня и с которыми предпочел бы провести вечер. По какой-то непонятной причине (ведь я всегда была невысокого мнения о своей персоне) эта мысль меня расстроила. Мне как будто очень важно было знать, что я первая в его списке, но выяснить это не представлялось возможным. Вечер в одиночестве большой радости не сулил, а все полезные и сколько-нибудь приятные дела, которые я планировала – гладить, шить и слушать радио, – теперь показались неинтересными и ненужными. Под конец я решила сходить в пасторат и узнать, не могу ли быть полезна там.

Глава 24

– Милдред, дорогая! Как же я рад вас видеть!

Я была совершенно не готова ни к бурным приветствиям Роки, ни к его объятиям. Я вообще не была готова к его появлению, поскольку не получила ответа на письмо, которое написала некоторое время назад, и уже подумывала, не оскорбила ли его своими благонамеренными попытками помирить его с Еленой. Ведь широко известно, что некоторые люди, вроде дочерей священников, по-своему замечательные женщины, иногда бросаются туда, куда опасаются ступить особы менее достойные.

– Привет, Роки, – только и смогла выдавить я.

– Вы как будто не рады меня видеть.

– Да нет, рада, только это так неожиданно…

– Но ведь с приятным всегда так бывает? – Он смотрел на меня, уверенный в своем обаянии, держа в руках букет хризантем.

– Это вам. – Он ткнул в меня букетом.

Я заметила, что стебли неряшливо обломаны и вообще никак не связаны.

– Из вашего сада? – спросила я.

– Да, нарвал, когда спешил на поезд.

Теперь они почему-то казались далеко не такими желанными. Он их не выбирал, не пошел за ними в магазин, они просто попались ему по дороге. Если бы он отправился в магазин и выбрал их… Взяв себя в руки, я приказала себе выбросить из головы нелепые мысли, недоумевая, почему мы никогда не можем перестать анализировать мотивы людей, которые не питают к нам личного интереса, в тщетной попытке узнать, а вдруг все-таки питают – самую малость.

– Елена сказала, что я должен привезти вам цветы, и эти подвернулись в саду, – продолжал он, не оставляя мне и тени сомнений.