Разные оттенки смерти - Пенни Луиза - Страница 52

–?Главный судья волен поступать так, как считает нужным, месье Гамаш. – Она ответила на этот некорректный вопрос без малейшего раздражения.

–?Попробую дозвониться к нему домой. Merci.

Он набрал следующий номер из своей записной книжки. Ресторан «Чез Ник».

Нет, ответил уставший женский голос, Сюзанны сегодня нет. Она позвонила и сказала, что ее не будет.

Судя по интонации, женщина была недовольна.

–?Она не сказала, в чем причина? – спросил Гамаш.

–?Неважно себя чувствует.

Гамаш поблагодарил и повесил трубку. Потом набрал сотовый Сюзанны. Телефон был отключен. Положив трубку, он легонько постучал очками по ладони.

Казалось, участники воскресного собрания АА канули в небытие.

Ни Сюзанны Коутс, ни Тьерри Пино.

Давало ли это повод для беспокойства? Арман Гамаш знал, что отсутствие любого так или иначе причастного к расследованию убийства уже есть повод для беспокойства. Но не паники.

Он встал, подошел к окну, из которого открывался вид на Белла-Беллу и Три Сосны. Подъехала машина. Двухместная спортивная машина, новая и дорогая. Она резко контрастировала с другими автомобилями, стоявшими перед домами.

Из машины вышел человек и огляделся. Он выглядел неуверенным, но не потерянным.

Наконец он решительно двинулся к бистро.

Гамаш прищурился, глядя на него, и проворчал:

–?Так-так.

Он повернулся и посмотрел на часы. Почти полдень.

Взяв со своего стола большую книгу, старший инспектор сказал:

–?Я буду в бистро.

Лакост и Бовуар понимающе улыбнулись.

Гамаш не мог сказать, что так уж сильно винит их за это.

Глаза Гамаша привыкли к сумеречному свету в бистро. На улице было тепло, но в обоих каминах горел огонь.

Он словно вошел в иной мир, мир с собственной атмосферой, своими сезонами года. В бистро никогда не было ни слишком холодно, ни слишком жарко. Комфортно.

–?Salut, patron, – поприветствовал его Габри, помахав из-за длинной полированной деревянной стойки. – Так скоро вернулись? Скучали без меня?

–?Мы не должны говорить о наших чувствах, Габри, – сказал Гамаш. – Это может стать тяжелым ударом для Оливье и Рейн-Мари.

–?Тут вы абсолютно правы, – рассмеялся Габри и, выйдя из-за стойки, предложил Гамашу лакричную трубочку. – И еще говорят, что лучше всего подавлять эмоции.

Гамаш сунул лакричную трубочку в рот, словно закурил.

–?Очень по-европейски, – сказал Габри, кивая. – Настоящий инспектор Мегре.

–?Merci. Всегда именно так и хотел выглядеть.

–?Сядете на улице? – спросил Габри, показывая на террасу с круглыми столиками и вишневого цвета зонтами от солнца.

Несколько посетителей попивали там кофе, кое-кто – аперитивы.

–?Нет, я ищу кое-кого.

Арман Гамаш указал вглубь бистро, на столик у камина. Там удобно устроился галерист Дени Фортен, который, судя по всему, чувствовал себя как дома.

–?Но сначала у меня к вам вопрос, – сказал Гамаш. – Месье Дени Фортен говорил с вами на вернисаже Клары?

–?В Монреале? Да, – рассмеялся Габри. – Говорил-говорил. Он извинялся.

–?Что он сказал?

–?Он – я цитирую – сказал: «Приношу извинения за то, что назвал вас проклятым гомосеком». Конец цитаты. – Габри испытующе посмотрел на Гамаша. – Вы же знаете, это я и есть.

–?До меня доходили слухи. Но когда тебя так называют, это не очень приятно.

Габри покачал головой:

–?Это случилось не в первый раз. И вероятно, не в последний. Но вы правы. Привыкнуть к этому трудно. Рана всегда кажется свежей.

Они посмотрели на удобно устроившегося галериста. Томного, расслабленного.

–?Что вы о нем думаете? – спросил Гамаш. – Если он предложит мне выпивку, стоит ли ее сначала проверить?

Габри улыбнулся:

–?Вообще-то, он мне нравится. Немногие из тех, что называли меня проклятым гомосеком, потом извинялись. Это его плюс. И еще он извинился перед Кларой за то, что так с ней обошелся.

Значит, галерист не обманул, подумал Гамаш.

–?Он тоже был здесь в субботу на вечеринке. Клара его пригласила, – сказал Габри, проследив за взглядом Гамаша. – Я не знал, что он остался.

–?Он не оставался.

–?А с чего же он вернулся?

Гамаш задавал себе тот же самый вопрос. Он видел, как Дени Фортен приехал несколько минут назад, и пришел, чтобы спросить его об этом.

–?Никак не ожидал увидеть вас здесь, – сказал Гамаш, подходя к Фортену.

Тот поднялся со своего места, и они обменялись рукопожатием.

–?Я не собирался приезжать. Но в понедельник галерея закрыта, и мне стали приходить в голову разные мысли.

–?Какие?

Они расположились в двух креслах. Габри принес им лимонад.

–?Вы сказали, что вам стали приходить в голову разные мысли, – напомнил Гамаш.

–?О том, что вы мне рассказали вчера.

–?Об убийстве?

Дени Фортен покраснел:

–?Вообще-то, нет. О Франсуа Маруа и Андре Кастонге, которые все еще здесь.

Гамаш знал, что имеет в виду галерист, но ему хотелось, чтобы собеседник произнес эти слова вслух.

–?Да-да, я слушаю.

Фортен усмехнулся. Улыбка была мальчишеская и обезоруживающая.

–?Мы в мире искусства предпочитаем думать о себе как о бунтовщиках, нонконформистах. Как о людях, свободных духом. Мы считаем, что интуитивно и интеллектуально мы выше других. Но не случайно же все это называется истеблишментом мира искусства. Факт состоит в том, что большинство идет проторенной тропой. Если один дилер нашел художника, вскоре к нему присоединяются другие. Мы идем по чужому следу. Так создаются художники. Не потому, что один лучше другого, а потому, что у дилеров стадное мышление. Они вдруг все решают, что им нужен именно этот художник.

–?Они?

–?Мы, – неохотно сказал Фортен, и Гамаш опять отметил, что румянец раздражения всегда готов появиться на лице галериста.

–?Этот художник становится следующим важным событием?

–?Бывает. Если бы в дело ввязался один Кастонге, я бы не стал беспокоиться. Или даже один Маруа. Но когда сразу двое…

–?А почему вы думаете, что они все еще здесь? – спросил Гамаш.

Он знал почему. Маруа сказал ему. Но ему хотелось выслушать интерпретацию этого от Фортена.

–?Все дело в обоих Морроу, конечно.

–?И поэтому вы приехали сюда?

–?А зачем еще?

Страх и корысть, сказал месье Маруа. Вот что движет внешне прекрасным миром искусства. Именно это и сидело сейчас в тихом бистро.

Жан Ги Бовуар поднял трубку зазвонившего телефона.

–?Инспектор Бовуар? Это Клара Морроу.

Она говорила тихо, почти шепотом.

–?Что случилось? – спросил Бовуар, невольно тоже переходя на шепот.

–?У нас в саду за домом кто-то есть. Кто-то незнакомый.

Бовуар поднялся.

–?И что он делает?

–?Смотрит, – прошептала Клара. – На то место, где была убита Лилиан.

Агент Лакост, вся в напряженном ожидании, стояла на краю деревенского луга.

Слева от нее старший инспектор Гамаш осторожно обходил коттедж Питера и Клары Морроу, стараясь оставаться неслышным для того, кто находится за домом.

Жители деревни, выгуливавшие собак, остановились. Разговоры зазвучали более приглушенно, а потом вообще прекратились, и вскоре деревня замерла. Она тоже ждала и наблюдала.

Лакост знала, что ее задача состоит в том, чтобы сберечь жизнь жителям, если до этого дойдет. Если тот, кто пробрался в сад Морроу, ускользнет от шефа, сумеет миновать Бовуара, то последним рубежом обороны будет Лакост.

Она ощущала пистолет в набедренной кобуре, невидимой под стильной курткой. Но она не вытащила пистолет из кобуры. Пока. Старший инспектор Гамаш вбил им всем в головы: никогда не доставайте оружие, если не собираетесь его использовать.

И стреляйте, чтобы остановить преступника. Не цельтесь в ногу или руку. Цельтесь в туловище.

Вы не обязательно хотите его убить. Но вы совершенно точно не хотите промахнуться. Потому что если оружие извлечено, значит все остальные меры были исчерпаны. Значит все черти из ада вырвались на свободу.