Разные оттенки смерти - Пенни Луиза - Страница 38

Норман произнес имя владельца галереи легко, втиснув его в разговор, словно острый меч между ребер. Слово, которое должно было ранить. Он смотрел на Клару. А Мирна смотрела на него.

Она подалась вперед – ей было любопытно, как Клара отобьет эту атаку. Потому что это была настоящая атака. Вежливая и тонкая. С улыбочкой. Нечто вроде социальной нейтронной бомбы, которая должна сохранить структуру вежливого разговора, а человека убить.

Послушав эту пару полчаса, Мирна была не особо изумлена подобной атакой. Как и Клара.

–?Но он был приглашен, – сказала Клара, подхватывая легкий тон Нормана. – Я лично просила Дени приехать.

Мирна чуть не улыбнулась. Coup de grace Клары состоял в том, что она назвала Фортена по имени, словно состояла в приятельских отношениях со знаменитым галеристом. И удар достиг цели.

Норман и Полетт были изумлены.

Но два тревожных вопроса так и остались без ответа.

Кто пригласил Лилиан на вечеринку Клары?

И почему она приняла приглашение?

Глава одиннадцатая

– Честно вам скажу, вы худший следователь в истории, – проговорила Доминик.

–?Я, по крайней мере, задавала вопросы, – отрезала Рут.

–?Только потому, что мне не удалось вставить ни слова.

Мирна и Клара присоединились к двум другим женщинам в бистро и уселись напротив камина, горевшего больше для уюта, чем из необходимости.

–?Она спросила у Андре Кастонге, какого размера у него член.

–?Нет. Я спросила у него, какого размера член он сам. Это разные вещи.

Рут раздвинула большой и указательный пальцы, показывая расстояние дюйма в два.

Клара не смогла сдержать улыбку. Ей и самой нередко хотелось задать этот вопрос владельцам галерей.

Доминик покачала головой:

–?Потом она задала вопрос другому…

–?Франсуа Маруа? – спросила Клара.

Вообще-то, ей хотелось отправить к художникам Доминик и Рут, а с торговцами искусством поговорить самой, но пока она была не готова встречаться с Кастонге. Не готова после его звонка и ее разговора с Питером.

–?Да, Франсуа Маруа. Она спросила, какой у него любимый цвет.

–?Я думала, это будет полезно.

–?И что, было полезно? – язвительно спросила Доминик.

–?Не в той мере, в какой можно было ожидать, – признала Рут.

–?Значит, несмотря на жесткий допрос, ни один из них не признался в убийстве Лилиан Дайсон? – спросила Мирна.

–?Они держались на удивление хорошо, – сказала Доминик. – Хотя Кастонге и обмолвился, что его первой машиной был «гремлин»[53].

–?Ну разве он не психопат? – подхватила Рут.

–?А как дела у вас двоих? – спросила Доминик, потянувшись за лимонадом.

–?Даже не могу толком сказать, – ответила Мирна и зачерпнула горсть орешков кешью, почти опустошив вазочку. – Мне понравилось, как ты разоружила этого Нормана, когда он вспомнил Дени Фортена.

–?Ты это о чем? – спросила Клара.

–?Ну, когда ты сказала ему, что сама пригласила Фортена. Вообще-то, если подумать, это еще одна загадка. Что здесь делал Дени Фортен?

–?Мне не хочется тебе об этом говорить, – промямлила Клара, – но я и в самом деле пригласила его.

–?На кой черт ты это сделала, детка? – спросила Мирна. – После того, как он поступил с тобой?

–?Если бы я отказывала от дома всем дилерам и галеристам, которые отказывали мне, то вчера здесь никого бы не было.

Не в первый раз Мирна удивлялась своей подруге, способной простить такие оскорбления. И получившей столько оскорблений. Мирна считала себя довольно сильной личностью, но сомневалась, что смогла бы долго протянуть на вине и сыре и в беспощадном мире искусства.

Интересно, кого еще простила и пригласила Клара из тех, кого не следовало бы?

Гамаш позвонил заранее и теперь смог занять парковочное место за галереей на рю Сен-Дени в Монреале. Место это было зарезервировано для персонала, но сегодня, в воскресенье, в половине шестого большинство уже разъехались по домам.

Он вышел из машины, огляделся. Сен-Дени была одной из шикарных улиц Монреаля. Но проулок за ней имел жалкий вид: повсюду на асфальте валялись использованные презервативы и пустые шприцы.

За величественным фасадом скрывалось убожество.

Гамаш запер машину и пошел к шикарной улице, спрашивая себя, какая Сен-Дени настоящая.

Стеклянная входная дверь галереи Фортена была заперта, и Гамаш пошарил взглядом в поисках звонка, но тут появился улыбающийся Дени Фортен и отпер дверь.

–?Месье Гамаш! – Он обменялся рукопожатием со старшим инспектором. – Рад снова вас видеть.

–?Mais, non[54], – возразил Гамаш, слегка поклонившись. – Это я рад вас видеть. Спасибо, что смогли принять меня так поздно.

–?Это дало мне возможность закончить кое-какую работу. Вы же знаете, как это бывает. – Фортен запер дверь и жестом пригласил гостя вглубь галереи. – Мой кабинет наверху.

Гамаш двинулся за Фортеном. Прежде они встречались несколько раз, когда Фортен заезжал в Три Сосны, предполагая устроить персональную выставку Клары. Фортену, яркому и привлекательному, было, вероятно, лет сорок. В отлично скроенном пиджаке, отглаженной рубашке с открытым воротом и черных джинсах он выглядел стильным и элегантным.

Пока они поднимались по лестнице, Фортен с немалым увлечением рассказывал о некоторых картинах на стенах. Старший инспектор внимательно слушал, но не забывал оглядывать стены – не найдется ли где работы кисти Лилиан Дайсон. Стиль Лилиан был настолько уникален, что ее картина наверняка бросилась бы в глаза. Но хотя Гамаш и увидел несколько блестящих работ, картин Дайсон среди них не было.

–?Cafe? – Фортен указал на кофемашину рядом со своим кабинетом.

–?Non, merci.

–?Может быть, пива? День выдался жаркий.

–?Не откажусь, – сказал старший инспектор и удобно устроился в кресле.

Как только Фортен вышел за дверь, Гамаш наклонился над столом и просмотрел бумаги. Контракты с художниками. Макеты анонсов предстоящих выставок. Одна – знаменитого квебекского художника, другая – неизвестного Гамашу. Вероятно, какого-то многообещающего таланта.

Упоминаний Лилиан Дайсон или Клары Морроу его быстрый осмотр не выявил.

Заслышав мягкие шаги, Гамаш сел, и тут же в кабинет вошел Фортен.

–?Прошу. – В руках галериста был поднос с двумя стаканами пива и сырной тарелкой. – У нас всегда есть запас вина, пива и сыра. Необходимая принадлежность профессии.

–?Разве принадлежность вашей профессии не кисти и краски? – спросил Гамаш и взял запотевший стакан с холодным пивом.

–?Ну, это для тех, кто занимается творчеством. А я всего лишь низменный предприниматель. Мост между талантом и деньгами.

–?A votre sante[55].

Инспектор поднял стакан, Фортен сделал то же самое, и оба с удовольствием пригубили пиво.

–?Творчество, – сказал Гамаш, поставив стакан и взяв кусочек пахучего «стилтона». – Но художники еще и эмоциональны, временами душевно неустойчивы.

–?Художники? – спросил Фортен. – Вы это о ком?

Он рассмеялся. Смех у него был легкий и веселый. Гамаш не мог не улыбнуться в ответ. Трудно было не испытывать симпатии к этому человеку.

Гамаш знал, что обаяние – это тоже принадлежность профессии галериста. Фортен предлагал сыр и обаяние. Когда это ему было нужно.

–?Я полагаю, – продолжил Фортен, – это зависит от того, с кем их сравнивать. Если сравнивать с бешеной гиеной или, скажем, с голодной коброй, то художник покажется невинным ягненком.

–?Кажется, вы не очень любите художников.

–?Вообще-то, я их люблю. Я их люблю, но самое главное, я их понимаю. Их эго, их страхи, их чувство незащищенности. Очень немногие художники чувствуют себя в своей тарелке среди других людей. Большинство предпочитают тихо работать в своих мастерских. Тот, кто сказал: «Ад – это другие люди», вероятно, был художником.