Разные оттенки смерти - Пенни Луиза - Страница 26

Лютик стоял в проходе сарая, вне своего стойла. Честер наблюдал за этим действом, пританцовывая, словно у него в голове сидел оркестр мариачи[41]. Макарони был в поле. Его уже вычистили, и теперь он валялся в грязи.

Доминик, очищая с громадной лошади засохшую, спекшуюся грязь, отмечала шрамы и проплешины, на которых никогда не появится волосяной покров, настолько глубоки были раны.

И все же лошадь позволяла Доминик прикасаться к ней, ухаживать за ней, ездить на ней. Как Честер и Макарони. Если какие-то существа и заслужили право брыкаться, так это они. Но они вели себя как тишайшие из животных.

До нее донеслись голоса:

–?Вы уже показывали нам эти фотографии.

Говорил один из гостей, и Доминик знала, кто именно – Андре Кастонге. Владелец галереи. Большинство гостей уже уехали, но двое остались. Месье Кастонге и месье Маруа.

–?Я бы хотел, чтобы вы взглянули еще раз.

Это вернулся старший инспектор Гамаш. Доминик посмотрела на квадрат света в конце сарая, стараясь не высовываться из-за крупа громадного Лютика. Ей было немного неспокойно, и она не знала, сообщать ли о своем присутствии. Трое мужчин стояли под солнцем, опираясь на ограду. Они, конечно же, понимали, что место это не уединенное. К тому же она первой пришла сюда. К тому же ей было интересно послушать.

Поэтому она ничего не сказала и продолжила вычесывать Лютика, который никак не мог поверить в свое везение. Вычесывание продолжалось гораздо дольше обычного. Хотя то, что казалось избыточной нежностью по отношению к его крупу, и вызывало у него определенное беспокойство.

–?Может быть, нам стоит посмотреть еще раз, – раздался голос Франсуа Маруа.

Голос прозвучал рассудительно. Даже дружески.

Последовала пауза. Доминик увидела, как Гамаш передал Маруа и Кастонге по фотографии. Они какое-то время разглядывали их, потом обменялись снимками.

–?Вы сказали, что не знаете убитую женщину, – напомнил Гамаш.

Его голос тоже звучал расслабленно. Обычный разговор с друзьями.

Но Доминик трудно было обмануть. Ей стало интересно, попадутся ли эти двое в ловушку. Кастонге, может, и попадется. А насчет Маруа она сомневалась.

–?Я подумал, – продолжил Гамаш, – что это застало вас врасплох и вам нужно посмотреть еще раз.

–?Я не… – начал было Кастонге, но Маруа прикоснулся к его руке, и тот замолчал.

–?Вы совершенно правы, старший инспектор. Не могу сказать про Андре, но я лично смущен, потому что действительно ее знаю. Это Лилиан Дайсон. Верно?

–?Нет, я ее не знаю, – отказался Кастонге.

–?Мне кажется, вам следует еще покопаться в памяти, – сказал Гамаш.

Голос его продолжал звучать любезно, но в нем появился металл.

Прячась за крупом Лютика, Доминик молилась о том, чтобы Кастонге ухватился за брошенный ему старшим инспектором спасательный круг. Чтобы увидел в этом руку помощи, а не что-то иное. Подарок, а не ловушку.

Кастонге смотрел в поле. Все трое повернулись в ту сторону. Доминик не видела поля с того места, где стояла, но она прекрасно знала этот пейзаж. Она видела его каждый день. Часто в конце дня она сидела с джин-тоником в патио в задней части их дома, вдали от постояльцев. И смотрела. Вот так же она прежде смотрела из окна своего углового кабинета на семнадцатом этаже банковской башни.

Теперь вид из окон был более ограниченным, но гораздо более притягательным. Высокая трава, молодые нежные цветы. Горы и леса, старые заезженные лошади, бредущие по полю.

Доминик считала, что нет ничего прекраснее.

Она знала, что видят трое мужчин, но не знала, о чем они думают.

Хотя могла и догадаться.

Вернулся старший инспектор Гамаш. Чтобы снова поговорить с двумя этими людьми. Задать им те же вопросы, что и прежде. Это ей было понятно. Как и вывод.

В первый раз они солгали ему.

Никто не сможет спасти Кастонге, кроме него самого.

–?Да, верно, – заговорил наконец владелец галереи. – Кажется, я ее знаю.

–?Кажется или знаете?

–?Да, знаю.

Гамаш строго посмотрел на него и забрал фотографии:

–?Так почему вы солгали?

Кастонге вздохнул и покачал головой:

–?Я не солгал. Сказалась усталость, может быть, похмелье. В первый раз я ее не разглядел, только и всего. Это было не преднамеренно.

Гамаш сомневался, что Кастонге говорит правду теперь, но решил не давить на него. Это было бы потерей времени, и Кастонге лишь насторожился бы еще больше.

–?Вы хорошо знали Лилиан Дайсон? – спросил Гамаш.

–?Нет. Я видел ее недавно на нескольких мероприятиях. Она даже подходила ко мне. – Кастонге произнес это так, словно она сделала что-то оскорбительное. – Она говорила про свой портфолио, спрашивала, можно ли показать его мне.

–?И что вы ей ответили?

Кастонге удивленно посмотрел на Гамаша:

–?Конечно, ответил «нет». Вы представляете, сколько художников присылает мне свои портфолио?

Гамаш молчал в ожидании высокомерного ответа.

–?Сотню в месяц со всего мира.

–?И вы ей отказали? Но возможно, у нее были хорошие работы, – предположил старший инспектор и был удостоен еще одного испепеляющего взгляда.

–?Если бы она что-то собой представляла, то я бы о ней что-нибудь услышал. К юным дарованиям ее трудно отнести. Большинство художников, если у них есть талант, добиваются успеха еще до тридцати лет.

–?Но не всегда, – гнул свое Гамаш. – Клара Морроу и мадам Дайсон ровесницы, а Клару открыли только сейчас.

–?Но не для меня. Я продолжаю утверждать, что ее работы гроша ломаного не стоят.

Гамаш обратился к Франсуа Маруа:

–?А вы, месье? Вы хорошо знали Лилиан Дайсон?

–?Нет. Я сталкивался с ней на вернисажах в последние несколько месяцев и знал, кто она.

–?Откуда вы это знали?

–?Монреальское художественное сообщество очень маленькое. В нем много низкосортных, никчемных художников. Порядочное число художников Господь одарил средним талантом. У них иногда бывают выставки. Фурора они не произвели, но они хорошие профессионалы. Вроде Питера Морроу. И есть несколько по-настоящему больших художников. Вроде Клары Морроу.

–?А к какой категории принадлежала Лилиан Дайсон?

–?Не знаю, – признал Маруа. – Она обращалась не только к Андре, но и ко мне – просила посмотреть ее портфолио, но я не мог на это пойти. У меня совершенно нет времени.

–?Почему вы вчера решили остаться в Трех Соснах?

–?Я вам уже говорил: это решение было принято в последнюю минуту. Мне хотелось увидеть, где творит Клара.

–?Да, вам хотелось, – сказал Гамаш. – Но вы не сказали, с какой целью.

–?Неужели в этом непременно должна быть цель? – спросил Маруа. – Неужели недостаточно того, что я просто хотел увидеть?

–?Для большинства людей – может быть, но я подозреваю, что не для вас.

Проницательные глаза Маруа выдержали взгляд Гамаша. Никто из них не остался доволен.

–?Послушайте, Клара Морроу стоит на распутье, – сказал арт-дилер. – Ей нужно принимать решение. Ей представилась феноменальная возможность, критики пока в восторге от нее. Ей нужен какой-то наставник. Ментор.

Гамаш посмотрел на него ошеломленным взглядом:

–?Ментор?

Слово повисло в воздухе.

Последовало долгое, наэлектризованное молчание.

–?Да, – сказал Маруа, снова вернувшись к благодушному тону. – Я подошел к концу карьеры, я это знаю. Я могу стать наставником еще для одного, ну, двух художников. Мне нужно выбирать осмотрительно. Я не могу себе позволить тратить время попусту. Весь последний год я искал такого художника. Может быть, последнего для меня. Побывал на сотнях вернисажей во всем мире. Но Клару Морроу нашел здесь, у себя под боком.

Знаменитый торговец предметами искусства огляделся. Посмотрел на заезженную лошадь в поле, спасенную от бойни. Посмотрел на деревья, на лес.

–?Практически у себя на заднем дворе.

–?Вы хотите сказать, в захолустье, – пробормотал Кастонге, продолжая с неудовольствием вглядываться в поле.