Невидимка из Салема - Карлссон Кристоффер - Страница 37

Мне было интересно, как поживает Юлия. Переживала ли она хоть сколько-нибудь по этому поводу. Спустя какое-то время я убедил сам себя, что наш разрыв дался ей легко. Но моя дружба с Гримом была спасена. Все, что ни делается – к лучшему, наверное… Мне пришли на память слова Юлии о том, что если бы она могла путешествовать во времени, то отправилась бы в будущее, чтобы увидеть к чему все приведет в конце концов. Сейчас я начинал понимать, что она имела в виду. Чувство неопределенности после потери, причем напрасной, было ужасно.

Однажды в моей комнате было открыто окно. У кого-то по соседству тоже было распахнуто окно, потому что я слышал, как из колонки надрывается солист N.W.A[22]: «Я хочу праздновать! Я просто хочу праздновать!» Я подошел к окну и ощутил тепло солнечных лучей. Внизу прогуливалась Юлия с подругой, блондинкой по имени Белла. Я встречал ее пару раз летом, вместе с Юлией. Девушки над чем-то смеялись, и Юлия выглядела счастливой.

Я попытался подумать, что у меня же есть Грим, но единственное, что я чувствовал, так это то, что я потерял ее.

Что-то внутри меня начинало закипать.

Именно тогда, в один из последних дней лета, я узнал, что в Салем вернулся Тим.

Тим Нордин был на год младше меня. Когда я увидел его в первый раз, тот сидел на детской площадке на окраине Салема. Мне тогда было тринадцать, и я почти плакал от злости. Вскоре злость переросла в стыд, и я не хотел идти домой. От Влада и Фреда мне досталось гораздо сильнее, чем обычно. Это был один из тех случаев, когда я попытался дать сдачи, а закончилось все тем, что один из них ударил меня коленом в живот. Это унижение от неудавшейся попытки что-то сделать было хуже, чем полное бездействие. Меня переполняло чувство безнадежности. Эта драка была подтверждением того, что я слабее. Когда я не оказывал сопротивления, то представлял, что мог дать сдачи в любой момент, какой бы наивной эта мысль ни была.

Я ушел подальше от места избиения и, после того как отдышался, стал бесцельно бродить по округе. Когда мне на глаза попался Тим, внутри у меня все горело. Что-то хотело вырваться из меня наружу, необходимость побороть бессилие, недостаток уверенности в себе.

Тим не слышал, как я подошел. Это был худенький, маленький мальчик в кепке козырьком назад и одежде слишком большого размера, надетой специально, чтобы он казался сильнее, чем был на самом деле.

– Здорово, – сказал я, стоя в паре шагов от него.

Он не ответил.

– Здорово.

Тим все еще не смотрел на меня. Во мне закипела злость. Осмотревшись вокруг, я увидел, что вокруг никого не было, и, сделав последний шаг, ударом сбил с него кепку. Тим вздрогнул и вынул наушники.

– Почему ты не отвечаешь, когда с тобой разговаривают?

– Извини, – ответил он и показал на наушники, – я не слышал.

Он был напуган. Это было видно по его глазам темно-карего цвета. Круглые глаза выглядели чрезмерно большими на маленьком лице с острым подбородком и тонкими губами.

У меня мелькнула мысль, что он и правда меня боится.

– Что ты тут делаешь? – спросил я.

– Ничего, – ответил он.

– Чем ты тут занимаешься?

Тим поднялся.

– Моя кепка…

Я улыбнулся.

– Это не твоя кепка.

– Мне ее подарила… – начал было он, но не закончил предложение.

– Мамочка? – издевался я. – Тебе ее подарила мамочка?

Он молча смотрел на меня.

– Отвечай! – закричал я.

Тим молча кивнул и опустил глаза. Я поднял кепку, смял ее и засунул в задний карман джинсов. На скамейке рядом с Тимом лежала ярко-желтая кожура. Стоя рядом с ним, можно было почувствовать запах мандарина или апельсина от его пальцев.

– Кепочка, – сказал я. – Сиреневая. Ты голубой, что ли?

– Что?

– Я спросил – ты голубой? Плохо слышишь?

Он отрицательно покачал головой.

– Ты чего головой трясешь?

– Я хорошо слышу, – тихо произнес Тим.

– Отвечай тогда. Ты – голубой или нет?

Он снова начал трясти головой.

– Что? – спросил я и наклонился вперед. – Говори громче.

– Мне двенадцать, – прошептал он. – Я не знаю, какой я.

Я рассмеялся ему в лицо.

Я не ударил его тогда. Это случится в другой раз. На обратном пути, проходя мимо стройки, я закинул сиреневую кепку в открытый контейнер, проследив, чтобы она оказалась в самом низу. Тиму ни за что ее не достать, даже если он ее увидит.

Чувствовалось облегчение, некое внутреннее обновление – и, наверное, поэтому моя совесть молчала.

В течение двух лет я использовал Тима Нордина в качестве мальчика для битья, чтобы ощутить себя сильнее кого-то. Думаю, что точно так же относились ко мне Влад и Фред. Возможно, запустилась цепная реакция на то, что произошло раньше. Одни всегда попадали под раздачу, другие нападали, и я не был ни хуже, ни лучше. Такова была система.

Затем что-то произошло, и Том Нордин переехал из Салема. Может быть, из-за семьи, не знаю. Он пропал, и я не очень переживал по этому поводу. Я никому не говорил о том, что сделал. Думаю, что Тим тоже молчал. Несколько лет я не слышал о нем ничего, до тех пор, пока Юлия не произнесла его имя, когда мы сидели на водонапорной башне.

А теперь он вернулся, подросший, но такой же худой. Я сидел на кухне и завтракал, когда он прошел мимо Триады. На таком расстоянии я его сначала не узнал, но когда пригляделся, стало ясно, что я увидел того, кого видеть не хотел. Походка Тима не изменилась. Когда пытаешься быть незаметным, есть одна проблема – эти попытки заметны. Они очевидны.

– Лео, все нормально? – спросил отец, перед тем как уйти на работу. – Ты… сам не свой всю последнюю неделю.

– Да, – ответил я. – Все хорошо.

– Уверен?

– Абсолютно.

Отец разочарованно кивнул, взял ключи и закрыл за собой дверь. Час спустя все повторилось, только уже с мамой. Я сидел у окна на кухне в ожидании звонка Грима. В этот раз мне хотелось узнать, как дела у Юлии. Мне нужно было знать, как она себя чувствовала. Люди могут смеяться по разным причинам. Я видел, как улыбалась Юлия, но это вовсе не означало, что у нее все хорошо.

Час спустя наконец-то позвонил Грим. Мы взяли футбольный мяч и пинали его по дороге к спортплощадке. Мой друг не очень любил спорт – единственное, к чему у него был интерес, так это к просмотру соревнований по стрельбе, – но сейчас он утверждал, что пинать мяч изо всех сил – это здорово. Я был с ним согласен.

Спортплощадка была пустой и словно ждала нас. Я достал мяч, который Грим только что забил в ворота.

– Ты знаешь, кто такой Тим Нордин, а? – спросил я.

– Тим… – ответил Грим и поднял брови. – Да. Он друг детства Юлии, но я вроде слышал, что он переехал отсюда. Никто не знает, почему, даже Юлия. – Он отпустил мяч на землю. – А что?

– Думаю, что видел его сегодня.

– А ты его знаешь?

– Нет. Но мой знакомый ходил вместе с ним в садик, поэтому я знаю, кто он такой.

Я никогда не спрашивал о Юлии, просто не мог. Начиная с завтрашнего дня она будет ходить в ту же школу, что и я.

В первый день мне не встретились ни Юлия, ни Грим. Я общался с одноклассниками, это было необычное чувство. Не то чтобы они мне нравились, я почти никого из них не встречал во время каникул. В течение долгих месяцев я жил в другом измерении.

На второй день у меня было занятие по математике в одном из классов в самом конце школьного здания, больше напоминавшего завод. Я свернул за угол, и передо мной оказался длинный и пустой коридор. Я опаздывал на несколько минут, занятия уже начались. Вдоль стен тянулись ряды шкафчиков, а на некоторых из них уже появились граффити. Бросалась в глаза большая, черная свастика.

Открылась дверь одного из туалетов, и я увидел Юлию, направлявшуюся ко мне. У нее в руках были папка и несколько книг. Она смотрела на лист бумаги, качавшийся в такт ее шагам. Юлия подняла глаза и, увидев меня, застыла. Ее взгляд… Мир вокруг закачался.