Вспомнить всё (сборник) - Дик Филип Киндред - Страница 155

– Что вы предлагаете? Мы не знаем, что это, вы наверняка тоже не знаете. Мы готовы выслушать ваши предложения, но думаю, придется ждать, пока вы не выясните, что это за… опасный предмет.

Что-то стукнуло в дверь во внешнем холле.

– Я останусь на связи, – сказал Тинбейн. – Не отключайтесь – кажется, началось.

Он запаниковал, неприкрыто и по-детски. Кое-как удерживая пистолет в онемевшей руке, Тинбейн медленно пробрался к запертой входной двери дома, застыл, затем слегка приоткрыл дверь. Самую малость.

Мощная, непреодолимая сила толкнула дверь, и он выпустил ручку. Огромный стальной шар, прижатый к полуоткрытой двери, беззвучно выкатился навстречу. Тинбейн отступил, узнав настоящего врага; ползучее существо на стене было лишь отвлекающим маневром.

Наружу было не выбраться. Теперь ему не попасть в Ла-Хойя. Тяжеленный шар полностью заблокировал выход.

Тинбейн вернулся к видеофону.

– Я в плену. В собственном доме.

Внешняя граница, внезапно понял он. Как холмистая местность в меняющемся рельефе автомата. Первый шар застрял там, на пороге. А второй? Третий?

Каждый следующий будет ближе.

– Можете кое-что сконструировать? – просипел Тинбейн. – В лаборатории сейчас есть люди?

– Попробуем, – сказал Донован. – Зависит от того, что вы хотите. Чем мы могли бы помочь?

Просить было противно. Однако необходимо. Следующий шар мог влететь в окно или проломить крышу.

– Мне нужно нечто вроде катапульты. Достаточно большое и прочное, чтобы вместить ядро диаметром примерно полтора метра. Получится?

– Оно перед вами? – резко спросил Донован.

– Если это не галлюцинация. Искусственная модель, созданная специально, чтобы наводить ужас.

– Наши люди в авиамобиле кое-что видели. И это не галлюцинация, она была вполне осязаемой. И… – Донован помолчал. – Пришельцы оставили на крыше нечто тяжелое. При взлете масса их аппарата была значительно ниже. Оно настоящее, Тинбейн.

– Я так и думал.

– Мы доставим вам катапульту как можно скорее. Будем надеяться, они делают разумный перерыв перед каждым… ударом. Лучше рассчитывайте минимум на пять.

Кивнув, Тинбейн зажег сигарету. Точнее, попытался, – зажигалка выпрыгивала из трясущихся рук. Он взял желтую лакированную банку с табаком, но не смог открыть тугую крышку, и банка со звоном упала на пол.

– Пять, – сказал Тинбейн, – на каждую игру.

– Да, – неохотно согласился Донован, – верно.

Стена гостиной содрогнулась. Следующий шар шел на него из соседней квартиры.

Рассказ, которым все закончится

(для антологии Харлана Эллисона «Опасные видения»)

[4]

В обществе, опустошенном ядерной войной, молодые половозрелые женщины съезжаются в футуристический зверинец и вступают в половую связь со всевозможными извращенными формами жизни, содержащимися в клетках и не принадлежащими к человеческому роду. В этой конкретной истории молодая женщина, составленная из поврежденных тел нескольких других женщин, прямо в клетке вступает в связь с самкой инопланетного вида и спустя некоторое время, благодаря достижениям науки будущего, беременеет. Рождается ребенок, и женщина с самкой сражаются за право обладать им. Женщина одерживает победу и тотчас же пожирает дитя – вместе с волосами, зубами, пальцами и так далее. И чуть только она заканчивает, ей становится ясно, что дитя – это Бог.

Кэдбери, бобр, которому не хватало

Давным-давно, когда деньги еще не изобрели, в прохудившейся плотине, построенной собственными зубами и лапами, жил бобр по имени Кэдбери. Кормился он тем, что грыз и валил кусты и деревья, а в уплату получал разноцветные игральные фишки. Больше всего Кэдбери любил самые редкие фишки – голубые, которыми платили за особенно масштабные погрызочные работы. За долгие годы упорного труда он скопил всего три такие фишки, но предполагал, что в мире их великое множество. Порой Кэдбери ненадолго бросал недогрызенное дерево, заваривал себе чашку растворимого кофе и грезил о фишках всевозможных оттенков, включая голубой.

Его жена Хильда при первом удобном случае лезла с непрошеными советами.

– Только посмотри на себя! – то и дело восклицала она. – Да по тебе психоаналитик плачет! Твоя кучка белых фишек вполовину меньше, чем у Ральфа, Питера, Тома, Боба, Джека и Эрла – любого грызуна в округе. Ты вечно бредишь своими проклятыми голубыми фишками, которые в жизни не заработаешь, потому что, если хочешь знать горькую правду, тебе не хватает таланта, энергии и напора.

– Энергия и напор, – угрюмо сообщал Кэдбери, – это одно и то же.

Однако в глубине души он признавал ее правоту. В этом был главный недостаток его жены: она неизменно оказывалась права, Кэдбери же вечно болтал чепуху. А правда, сойдясь на жизненном ринге с чепухой, обычно кладет ее на обе лопатки.

Итак, поскольку Хильда была права, Кэдбери вытащил восемь белых фишек из ямки под небольшим камнем – своего фишечного тайника – и прошагал две и три четверти мили к ближайшему психоаналитику – вальяжному кролику, пузатому, как кегля. По словам Хильды, кролик зарабатывал пятнадцать тысяч в год, и кого тогда волнует его пузо?

– Ничего денек, да? – приветливо сказал доктор Дрит, проглотив пару пилюль от изжоги и развалясь в мягчайшем директорском кресле.

– Ничего, да не совсем, – отозвался Кэдбери, – когда знаешь, что тебе не светит и краем глаза взглянуть на голубые фишки, даже если будешь надрываться день и ночь, и ради чего? Жена тратит быстрее, чем я зарабатываю. Если мне и перепадет голубая фишка, она улетит за вечер на что-то дорогое и бесполезное в рассрочку, например, на самозарядный фонарик мощностью в дюжину миллионов свечей. С пожизненной гарантией.

– Классная штука, – сказал доктор Дрит, – этот ваш самозарядный фонарик.

– Я пришел только потому, что жена заставила. Она из меня веревки вьет. Если она скажет «заплыви на середину затоки и утопись», знаете, что я сделаю?

– Взбунтуетесь, – добродушно подсказал доктор Дрит, забрасывая ноги на стол из натурального ореха.

– Я двину ее ногой в мерзкую физиономию, разгрызу в щепки, раскушу пополам. Вы правы, черт побери! Шутки в сторону – это факт. Я ее ненавижу.

– А ваша жена, – спросил доктор Дрит, – похожа на вашу мать?

– У меня нет матери, – сказал Кэдбери брюзгливо – как всегда, по мнению Хильды. – Я найденыш, плыл по болоту Напа в обувной коробке с запиской «НАХОДКА ПРИНАДЛЕЖИТ НАШЕДШЕМУ».

– Что вам в последний раз снилось?

– В последний раз мне снилось то же, что и всегда. Во сне я всегда покупаю в аптеке двухцентовый мятный леденец, такой, в шоколадной глазури и в зеленой фольге, а когда я разворачиваю фольгу, там вовсе не леденец. Что это значит?

– Попробуйте ответить сами, – сказал доктор Дрит таким тоном, будто может сообщить нечто важное, но не бесплатно.

– Голубая фишка! – с жаром воскликнул Кэдбери. – Или что-то похожее. Голубая, плоская, круглая и подходящего размера. Во сне я всегда говорю: «Может, это просто голубой леденец». Ведь наверняка бывают голубые леденцы. Я бы озверел, если бы хранил ее в своем тайнике – ямке под неприметным камнем, – а потом настал жаркий день, и, когда я пошел за своей голубой фишкой – точнее, предполагаемой голубой фишкой, – она растаяла, ведь на самом деле это был леденец. И на кого подавать в суд? На производителя? Боже упаси, да он никогда не утверждал, что это голубая фишка; в моем сне на зеленой фольге было ясно написано…

– По-моему, – мягко прервал его доктор Дрит, – наше время истекло. Можем поглубже исследовать эту сторону вашей внутренней личности через неделю – похоже, тут кроется нечто важное.

Кэдбери встал.

– Что со мной, доктор Дрит? Я хочу знать. Говорите прямо – я выдержу. Я шизофреник?

– У вас бывают видения, – после долгой паузы сказал доктор Дрит. – Нет, вы не шизофреник, вы ведь не слышите голос бога или другие голоса, которые посылают вас убивать и насиловать. Это всего лишь грезы. О себе самом, своей работе, жене. Или еще о чем-нибудь. До свидания. – Доктор тоже поднялся, вприпрыжку подскочил к двери, ведущей в узкий коридор, и вежливо, но твердо распахнул ее.