Книга странных новых вещей - Фейбер Мишель - Страница 114

Питер вгляделся в лицо доктора в поисках хоть намека на эмпатию:

— У меня сложилось впечатление, что доктор Остин не вполне понимает, что происходит с Любителем-Пять. Мне показалось, что вы можете лучше позаботиться о ней.

— Мы делаем все возможное, — сказал доктор Адкинс уклончиво.

— Она умирает.

— Давайте не будем об этом пока.

Питер сжал одну руку другой и обнаружил, что от его настойчивых попыток молиться на мякоти между костяшек появились синяки.

— Эти люди не выздоравливают, вы понимаете это? У них ничего не заживает. Наши тела… ваше… и мое… мы живем внутри чуда. Забудьте о религии, мы — чудо природы. Можно прибить палец молотком, разодрать кожу, обжечься, опухнуть от гноя, но пройдет какое-то время — и все в порядке! Как новенькое! Невероятно! Невозможно! Но это правда. Это дар, которым мы наделены. Но у ????? — у оазианцев — такого удивительного дара нет. Им дали только один шанс… единственный шанс… тело, в котором они родились на свет. Они изо всех сил берегут его, но малейшая царапина — и… и все.

Доктор Адкинс кивнул. Человек он был добрый и далеко не глупый. Он положил руку на плечо Питеру:

— Давайте принимать все как есть с этой… леди. Руку она потеряет. Это очевидно. А дальше… Мы попробуем сделать все возможное, мы что-нибудь придумаем.

Слезы разъедали Питеру глаза. Как он хотел поверить в это!

— Послушайте, — сказал доктор Адкинс, — вы помните, как, штопая вас, я вам рассказывал, что медицина — это ремесло, вроде плотницкого, лудильного или портняжного? Я понимаю, что в случае этой леди такое сравнение неприемлемо. Но я забыл упомянуть, что это еще и химия. Эти люди принимают обезболивающее, кортикостероиды, множество других лекарств, которые мы им даем. Они бы их не принимали, если бы в этом не было толку.

Питер кивнул, попытался кивнуть, — скорее, это был лицевой тремор, дрожание подбородка. Цинизм, от которого, как ему казалось, он избавился давным-давно и навечно, снова курсировал в его кровеносной системе. Плацебо, все это эффект плацебо. Глотнул таблетку — и чувствуешь себя бодрячком, пока твои клетки незримо гибнут одна за другой. Аллилуйя! Я могу ходить на этих гангренозных ногах, боль ушла, ну почти ушла, вполне можно терпеть, хвала Господу!

Адкинс глянул на ладонь, лежавшую на плече у Питера еще минуту назад, и сложил ее горстью, будто в ней покоился пузырек с волшебным снадобьем.

— Ваша… Любительница Иисуса-Пять — это наш проводник туда. Мы никогда прежде не имели возможности обследовать этих людей. Мы многому теперь научимся, и научимся быстро. Кто знает, может, мы сумеем ее спасти? Или если не спасем ее, то хотя бы спасем ее детей? — Он помолчал. — У них ведь есть дети?

Перед глазами у Питера пробежали видения: похожий на теленочка новорожденный, ликующая толпа, церемония обряжения, жутковатая красота маленького ?????, мановения ручек в крохотных перчаточках во время неуклюжего танца, знаменующего день его вступления в жизнь.

— Да, есть, — ответил он.

— Ну, вам сюда, — сказал доктор Адкинс.

Любительница-Пять, прикованная к постели в залитой светом палате, казалась такой же маленькой и одинокой, как и прежде. Если бы хоть кто-то из служащих СШИК лежал тут со сломанной ногой или несколько здоровых ????? сидели рядом, беседуя с ней на ее родном языке, зрелище не было бы таким безысходным. Впрочем, для кого безысходным? Питер знал, что не только ради нее мучительно хочет, чтобы ее страдание было не таким острым, но и ради себя. За свою пасторскую карьеру он не раз навещал больных, но никогда до сей поры не смотрел он в лицо человеку, в чьей неминуемой смерти он чувствовал себя виноватым.

— Боже благо?лови наше единение, о?е? Пи?ер, — произнесла она, как только он вошел.

Она изменилась внешне с прошлой встречи, набросила на голову сшиковское банное полотенце, соорудив себе импровизированный капюшон. Этот не то хиджаб, не то парик придал ей женственности. Концы полотенца она заправила под больничную рубаху и натянула одеяло до подмышек. Левая рука была по-прежнему обнажена, правая все так же тщательно забинтована.

— Любитель-Пять, прости меня, прости! — сказал он охрипшим голосом.

— Про??и?ь не? необходимо??и, — утешила она его.

Произнести это отпущение грехов стоило ей невероятного напряжения. Масло в огонь…

— Картина, которая упала тебе на руку… — сказал он, опускаясь на краешек кровати рядом с холмиком ее коленей. — Если бы я не попросил о ней…

Ее свободная рука сделала удивительное движение — жест, немыслимый среди ее соплеменников, — она заставила его умолкнуть, приложив пальцы к его губам. Впервые в жизни Питер ощутил прикосновение обнаженного тела ?????, не отделенного от него мягким материалом перчатки. Кончики ее пальцев были гладкими, теплыми и пахли фруктами.

— Нич?о не падае?, е?ли Бог не вели? упа??ь.

Он нежно взял ее руку в свою.

— Я не должен так говорить, — сказал он, — но из всего твоего народа… ты мне дороже всех.

— Я знаю, — сказала она, почти не раздумывая. — Но у Бога не? любим?ев. Богу дороги в?е одинаково.

Ее постоянные аллюзии к Богу точно копьем протыкали ему душу. Ему нужно было сделать тяжкое признание — признание, касающееся его веры, признание в том, что он собирается сделать.

— Любитель-Пять, — начал он, — я… я не хочу лгать тебе. Я…

Она кивнула, медленно и выразительно, дав ему понять, что продолжать не стоит.

— ?ы ощущаешь… нехва?ку Бога. Ощущаешь, ч?о не можешь бы?ь па??ором больше.

Она повернулась, посмотрела туда, где находилась дверь, через которую он вошел, — дверь, ведущая во внешний мир. Где-то в том мире находился поселок, где она приняла Иисуса в свое сердце, — поселок, ныне опустевший и заброшенный.

— о?е? Кур?берг ?оже пришел к э?ому, — сказала она. — о?е? Кур?берг стал гневный, говорил громким голо?ом, ?казал: Я больше вам не па??ор. Найди?е ?ебе другого.

Питер натужно сглотнул. Библейский буклет скорчился на одеяле рядом с его никчемной задницей. А у него на квартире все еще ждал своего часа ворох ярких мотков разноцветной пряжи.

— ?ы… — сказала Любительница-Пять, она помолчала, подбирая нужное слово. — ?ы — человек. ?олько человек. ?ы не? ?лово Бога одно время, а по?ом ?лово ??ало слишком ?яжело, его ?яжело не??и, и ?ебе надо о?дохну?ь. — Она положила руку ему на бедро. — Я понимаю.

— Моя жена…

— Я понимаю, — повторила она. — Бог соединил ?ебя и ?вою жену вме??е. ?еперь вы врозь.

В мгновение ока в сознании Питера промелькнул день их свадьбы, свет, льющийся сквозь церковное окно, пирог, нож, платье Би. Сентиментальные грезы, безвозвратно утраченные, как и проеденная червячками скаутская форма, выброшенная в ведро, а после увезенная мусорщиком. Он силился представить себе вместо этого собственный дом таким, каким он был теперь, заваленный мусором, комнаты в полумраке и еле заметные очертания женщины, которую он не мог вспомнить.

— Это не только потому, что мы врозь, — сказал он. — Би в беде. Ей необходима помощь.

Любительница-Пять кивнула. Ее забинтованная рука громче самых обвиняющих слов кричала о том, что нет большей беды, чем та беда, в которой оказалась она.

— Значи?, ?ы должен исполнить ?лово Иисуса. Как у Луки — ?ы ос?авишь девянос?о девя?ь ради одной, ко?орая заблудила?ь.

Питер почувствовал, что лицо его запылало от сознания, как точно к месту пришлась притча. Наверное, она услышала ее от Курцберга.

— Я разговаривал с докторами, — сказал он, чувствуя отвращение к себе. — Они сделают все возможное для тебя и для… остальных. Они не смогут спасти тебе руку, но, может быть, им удастся спасти тебе жизнь.

— Я счас?лива, — сказала она, — если ?па?ена.

Левая ягодица у него онемела, спина начала ныть. Еще несколько минут — и он выйдет из этой комнаты, и его тело придет в норму, кровообращение восстановится, успокоив возбужденные нервные окончания, расслабив перенапряженные мышцы, а она останется здесь, наблюдая, как истлевает ее плоть.