Практическая работа для похищенной - Огинская Купава - Страница 81

— Ты мне главное скажи, значит у нас точно было? Ну…

— Хочешь знать, стала ли ты женщиной?

Я не покраснела под его взглядом, нет. Краснеть уже было просто некуда. И так вся красная. И лицо горит, и уши. И плечи горят, почему?то вместе с шеей. А одеяло на голое тело, это оказывается очень интересные ощущения. И ничего знать я уже не хотела. И так все ясно.

С трудом подняв тяжелую голову с подушки, я с трудом села в кровати, придерживая на груди одеяло, поморщилась и тихо попросила:

— Водички дай, пожалуйста.

Стакан принес, и даже придержал, не позволяя моим дрожащим рукам расплескать все на себя. После чего поинтересовался насмешливо:

— Ну что, несостоявшаяся запоица, больше не будешь глупостями заниматься?

— Почему несостоявшаяся? — судя по ощущениям, я очень даже состоялась в этом не совсем гордом звании.

В дверь постучали и ответа на свой вопрос я так и не получила. В комнату проскользнула Элара с глиняной кружкой в руках:

— Я принесла.

Стакан, в котором оставалось еще глотка три, отняли, а девушке велели:

— Напои ее, сама не справится.

Проводив голодными глазами стакан, я брезгливо поморщилась и отвернулась, когда незаметно подошедшая Элара, сунула мне под нос кружку.

— Пей. Это поможет, — тихо сказала она, краснея и отводя взгляд.

Еще раз понюхав содержимое, я с несчастным видом посмотрела на Вэларда, получила кривую улыбку и строгое:

— Пей, Иза. У нас с тобой сегодня много дел. Ты нужна мне здоровая.

И пить пришлось. А потом, когда Элара ушла, закрыв за собой дверь, пришлось слушать планы на день, в которых поход к ювелиру был самым безобидным. Потому что там еще значился пункт: навестить наставницу и все ей объяснить. Вот тут?то до меня и дошло, что все происходит взаправду. Что я теперь совсем не свободная, что меня окольцевали. И обьясняться не только перед наставницей предстоит. И проблем у меня теперь выше крыши. И отвар действовать начал, голова перестала болеть, отчего сделалось только хуже. Отвлекаться на плохое самочувствие больше не получалось, мозг заработал и…лучше бы он этого не делал.

Подумав немного, я подтянула одеяло повыше и разревелась.

— Иза? Ну что ты, — на кровать, рядом со мной, присел виновник моих слез, притягивая к себе, — не плачь, пожалуйста.

А как тут не плакать, когда хочется. И плечо такое удобное есть, и утешитель тоже в наличии имеется. Подумала об этом, и заревела с удвоенной силой. Обнимая на всякий случай поднапрягшегося страдальца. Чтобы не убег и утешал. Сам виноват во всем, пускай теперь мучается.

— Иза, ну хватит. Не надо плакать, — от каждого моего всхлипа он ощутимо вздрагивал, но держался. Молодец. А я ревела. Со вкусом. Выплакивая все, что накопилось.

А Вэлард сидел, бормотал что?то успокаивающее и гладил по голове. Я все ждала, когда же он ко мне присоединится и мы поплачем вместе. Но лорд терпел, только вздыхал очень жалостливо и пытался меня успокоить.

— Хватит плакать. Все же хорошо.

— Хорошо? — рыдания поутихли, я всхлипывала и икала, размазывая по щекам слез. Подняв заплаканные глаза на этого оптимиста со странными порывами, переспросила, — то есть, ты считаешь, что все хорошо? Совсем хорошо? Полностью?!

— Иза…

— Я теперь замужем. Ты понимаешь это? ЗАМУЖЕМ!

— Я, вообще?то, тоже женат, если ты вдруг забыла, — хмуро заметил он. Наверное думал, что меня это должно примирить с реальностью. Вроде как не одна теперь страдать буду.

— Зачем ты это сделал?

— Как ты думаешь?

— Я думаю, что у тебя было помутнение рассудка, ты сотворил невесть что, а расплачиваться теперь я буду.

— Помутнение значит?

— А как это еще объяснить?

— Есть у меня одно объяснение, — заверили меня мрачно.

— Какое? — пробормотала я, ткнувшись обратно в сырое плечо, чтобы не видеть больше этого взгляда. У меня такое ощущение сложилось, будто он мне сейчас в убийстве признается. Или еще в чем?нибудь страшном.

— Как ты думаешь, почему я тебя вернул к наставнице?

— Это что же, это не ты мне объяснять сейчас все собрался, а от меня объяснения ждешь? — возмущенно дернулась я, но тут же вернулась на место, наткнувшись на решительный взгляд, и тихо буркнула, — не знаю.

— Ладно, — пальцы то сжимались, то разжимались на моем голом плече, разгоняя по коже мурашек, — ладно. Никогда не думал, что когда?нибудь скажу подобное, но, видимо пришло время.

Я напряглась. Начало было, прямо скажем, не очень.

— Иза, я тебя люблю, — торжественно признались мне.

— Чего?

Вэлард дернулся, и поднапрягся. Не такой реакции он ожидал, видимо. А у меня по другому не получалось. Показалось, послышалось, или он пошутил просто. Накручивая себя все больше, я уже собиралась опять разреветься, когда получила хмурый ответ:

— Ты слышала.

— Да мало ли, что я там сейчас слышала. Я после перепою. Наливка, зараза, вкусная оказалась, но действительно крепкая. Может это у меня просто похмельные галлюцинации.

— Как ты умудряешься все превратить в балаган? — угрюмо спросил он, горячо дыша в макушку.

— Талант, — ответила смущенно, — , а ты не отвлекайся. Что ты там сейчас говорил?

— Люблю я тебя, беда моя безголовая.

— Ты мне сейчас в любви признаешься или обзываешься? — сварливо уточнила, пряча шальную улыбку. Свадьба у меня была бездарной, первую брачную ночь я не помнила, и признание любовное кривое какое?то получилось, но сидела я, сопли свои по мужней рубашке размазывала и тихонечко радовалась жизни.

— Не придирайся. И так себя полным дураком чувствую, — пробормотал он недовольно, прижавшись щекой к моим волосам, — , но ты теперь моя жена, Иза. Законная жена. И никуда я тебя не отпущу.

— Потому что любишь? — спросила, беззастенчиво нарываясь на еще одно признание.

— Потому что люблю, — отозвался он негромко.

Лицо опять запылало, а я, не в силах побороть удушливого смущения, глупостями занялась. Потому что по — другому у меня никогда не получалось, а он сам виноват, и пускай привыкает. Ему меня теперь всю жизнь терпеть. Бедные его нервы.

— Потому Ирзе вернул? Слушай, ты вообще знаешь, что такое логика? — вякнула дрожащим голосом и тут же зажмурилась.

— Издеваешься? — возмущенный до глубины души, Вэлард попытался заглянуть мне в лицо, но безуспешно. Я на него смотреть не могла, потому вцепилась мертвой хваткой, вжимая красное лицо в пропитанную насквозь моими слезами, рубашку, — прекрати немедленно. Я хочу посмотреть в твои наглые глаза. Думаешь, мне легко? Думаешь, мне все это нравится? Да я понятия не имею, что со всем этим делать. Хотел поступить как подобает. Позволить тебе жить нормальной жизнью. Но ты не смогла, и мне пришлось вылавливать тебя из ночного леса. Ты хоть представляешь, как я испугался, когда ко мне твоя наставница прибежала? Представляешь? В глаза мне посмотри, негодяйка!

— Не могу!

— Что? — отдирать меня от себя он перестал.

— Не могу я на тебя сейчас посмотреть. Дай в себя прийти. Рассказывай дальше лучше. Цветы зачем посылать начал?

— А ты зачем меня поцеловала?

— Как?то само получилось, — призналась я честно, шмыгнув сопливым носом.

— Вот и у меня само получилось. Я решил, сделать все правильно. Ухаживать за тобой как положено. Цветы выбирал самые красивые, вчера вот хотел тебя на ужин пригласить.

— В девятом часу вечера?

— Заработался, о времени совсем забыл, — покаянно сознался он, и тут же перешел в атаку, — и, должен заметить, очень вовремя зашел. Ты с этим стражником…и цветы попросила больше не присылать.

— Берн правда просто поздороваться пришел. А цветы нам уже девать просто некуда было. А ты взбесился, — еще раз шмыгнув носом, утерла вновь выступившие слезы краем уже совсем мокрой рубашкой, но глаз не подняла, — жениться?то зачем сразу?

— Не знаю. Просто, решил, что так ты точно от меня никуда не денешься.

— Не денусь, — проворчала я, все же подняла на него возмущенный взгляд, — свадьба у меня дурацкая была, после первой брачной ночи убиться хочется. Я даже представить боюсь, что меня в семейной жизни ждет.