Вечный союз - Форстчен Уильям Р. - Страница 105

— Мне жаль, что он так поступил. — В голосе Эндрю звучало сочувствие. — Я назвал бы ему те же условия, какие я сейчас предложу тебе.

— Какие же?

— Пока что вы все останетесь на берегу. У вас будут конвоиры. Скажи своим солдатам, что с их стороны будет глупостью затевать новый бой. Я не хочу новых жертв среди карфагенян и тем более среди своих людей. И еще передай своим, что если они захотят скрыться в холмах, то мы не будем им мешать. Однако им будет трудно найти пропитание. Там есть несколько русских деревень, но их жители хорошо вооружены и дадут решительный отпор любому, кто посягнет на их имущество. Уверяю тебя, те, кто выберет путь в холмы, горько об этом пожалеют.

— А что нас ожидает здесь? — поинтересовался Бака.

— Прямо сейчас мы накормим вас и постараемся помочь вашим раненым. Здесь останется наш лучший врач. Он уже распорядился, чтобы все пострадавшие в бою получили должный уход независимо от того, на чьей стороне они воевали. В первую очередь помощь будет оказана тяжелораненым, моим и вашим. Если ты знаешь кого-нибудь из карфагенян, кто имеет опыт врачевания и может ему помочь, это пойдет на пользу всем нам.

— Сэр?

— В чем дело, Джон? — тихо спросил Эндрю.

— Сэр, большая часть нашего провианта пропала во время боя. Я устроил склад у нашей последней стоянки, там остался шестидневный запас продовольствия. Но все остальное было на кораблях, и мы с трудом наскребем еды на десять дней для самих себя.

— Тогда мы все потуже затянем пояса, — спокойно ответил Эндрю. — Будь я проклят, если позволю морить голодом беззащитных пленных!

— Ты над нами смеешься? Это какой-то фокус? — с презрением произнес Бака.

— Думай что хочешь. — В голосе Эндрю звучала обида. — Но вот тебе мое обещание: несмотря на предостережение моего интенданта, я не оставлю вас голодными. Переведи это!

Бака начал что-то быстро говорить своим товарищам. Эндрю бросил взгляд на русского моряка, который стоял в стороне и, казалось, с праздным интересом наблюдал за действиями своих командиров. Моряк едва заметно кивал.

Бака точно передавал его слова.

Трое карфагенян поражено уставились на Эндрю. Затем один из них бросил отрывистую фразу.

— Что с нами будет потом? — перевел Бака.

— Мне очень жаль, но, пока продолжается война, вы будете оставаться нашими пленниками. С вами будут хорошо обращаться. Вашим офицерам я позволю сохранить свои мечи и знаки отличия. Если эта война затянется, вас переведут вглубь страны. Я попрошу вас помочь нам убрать урожай — это законная просьба, ведь мы будем вас кормить. Вас разместят в деревнях, и, если вы будете соблюдать наши законы, никто из карфагенян не попадет в темницу. После окончания войны вы все будете отпущены на свободу. Вы сможете вернуться домой или остаться здесь. — Эндрю сделал паузу, чтобы усилить впечатление от своих слов. — Или, если захотите, — медленно добавил он, — отправляйтесь домой, забирайте свои семьи и друзей и возвращайтесь к нам. Мы обеспечим вас землей, и вам будут не страшны убойные ямы мерков. — Ты не обманываешь нас? — В голосе Баки прозвучало нескрываемое изумление.

— Правдивость моих слов может подтвердить вам только время, — ответил Эндрю, — но клянусь вам своей честью, что я был перед вами искренен, и пусть ваши и мои боги покарают меня, если я нарушу свои обещания. Теперь передай остальным мои слова.

Бака повернулся к своим друзьям. Эндрю перевел взгляд на Марка, который выслушал его речь в переводе Винсента.

— После того что карфагеняне сделали с моим городом, — недовольно проворчал консул, — мне следовало бы отправить большинство из них в Рим и заставить восстанавливать разрушенное, навсегда обратив их в рабов.

— Я думал, вы отменили рабство, — перешел на латынь Эндрю.

Марк хмыкнул и покачал головой:

— Это не распространяется на военнопленных.

— Марк, нам представилась уникальная возможность. Эти карфагеняне не виноваты в том, что произошло. — При этих словах Эндрю грозно посмотрел на Винсента. — Их вовлекли в эту войну мерки и Кромвель, давший им оружие. Может быть, они напали бы на вас и по своей воле, а может быть, и нет. Но там, откуда я пришел, к побежденному противнику принято относиться с христианским милосердием. Спросите об этом у любого солдата из Тридцать пятого, и он скажет вам то же самое.

Винсент покраснел от стыда и опустил глаза.

С этим мальчиком что-то происходило, и Эндрю чувствовал, что должен помочь ему справиться с этой бедой. Но полковник понимал, как трудно будет Винсенту победить ненависть к самому себе, вызванную тем, что он отказался от моральных принципов, на которых был воспитан. Эндрю видел, что он мучится, не находя ответов на свои вопросы — вопросы, которые большинству людей даже не приходят в голову.

— Мы хотим тебя спросить еще только об одном, — произнес Бака, прервав размышления Эндрю.

Карфагенянин смотрел прямо на него, черная борода в завитках опускалась ему почти до пояса.

— Вы не понимаете, почему я так снисходителен, — догадался Эндрю.

— Если бы битва завершилась в нашу пользу, вы все стали бы нашими рабами.

— И вы отдали бы нас меркам, которым вы вынуждены подчиняться?

Ответ на этот вопрос был слишком очевиден, и Бака промолчал.

— Мы не враги вам! — пылко воскликнул Эндрю. — Мы сразились, и вы проиграли. Бой закончен. Но посмотри туда, на море! Что там сегодня произошло? Люди убивали людей. Уничтожено много машин, над созданием которых мы так упорно трудились. А ваш настоящий враг — это орда, а не я или Марк. Вы знаете, что мы победили тугар, освободили от их власти наш народ и покончили с убойными ямами?

Бака кивнул.

— Но тогда все было иначе, — заметил он. — Вы застали их врасплох. А теперь мерки знают, что надо делать. Мы тоже хотели последовать вашему примеру, но прежде, чем мы успели начать подготовку, в Карфаген вошло пол-умена. А затем появился этот Кромвель и начал строить свои машины. Мерки пообещали, что никто из нас не попадет в убойную яму, если мы победим вас. Поэтому я буду молить Баалка, чтобы Кромвель одержал над вами победу, — в голосе Баки звучал вызов, — ибо, если мы проиграем, гнев мерков обратится на мой народ.

— Пусть лучше в убойные ямы отправятся русские и римляне, так? — холодно поинтересовался Эндрю.

— Если бы мы победили тугар, а вы бы оказались в нашем положении, разве вы поступили бы иначе?

С уст Эндрю готов был сорваться быстрый ответ, но сердцем он понимал карфагенянина. Если бы в руках врагов оказалась Кэтлин и все его друзья — пожертвовал бы он их жизнью и своей, чтобы не погибли другие? — Честно говоря, не знаю, что бы я сделал в такой ситуации, — тихо ответил он.

Губы Баки скривились в слабой улыбке.

— Возможно, теперь ты понял, почему мы воюем.

— Но и мы будем сражаться, чтобы защитить то, что нам принадлежит, — грустно произнес Эндрю. — Все мы втянуты в эту войну, которой бы не было, если бы мир был иным. Но мое предложение остается в силе. Если мы победим, думаю, что твоему народу понадобится место, где вы сможете укрыться от врагов.

— Я еще раз спрошу тебя: почему ты нам это предлагаешь?

— О Господи, да потому, что я не могу иначе! Я не буду отсиживаться в стороне и спокойно наблюдать за тем, как вас будут убивать, словно скот. Вы нам нужны! Нам пригодятся люди, знающие море и корабли, люди, которые участвовали в перестройке «Оганкита» и которые будут биться, чтобы спасти свои семьи от такой позорной смерти. И кроме того, — тихо добавил Эндрю, — если мы одержим победу, неужели ты действительно думаешь, что сможешь так просто вернуться домой? Мерки убьют вас всех, как только вы попадете им в руки. Более того, они вас убьют и в том случае, если вы победите. Вы, должно быть, потеряли рассудок, если верите, что мерки позволят вам жить, обладая новыми знаниями и нашим оружием. Можешь не сомневаться, если мы проиграем, от Рима, Руси и Карфагена останутся только дымящиеся руины.

Эндрю пытался сдержать свой гнев, но сознание того, что совершили эти люди, пусть их и заставили это сделать, наполнило его голос горечью. Кромвель все еще обладает «Оганкитом», значительная часть железной дороги в Рим разрушена, тонны рельсов и большинство паровозных двигателей покоятся на дне моря, а здесь на берегу лежат сотни мертвых тел.