Один момент, одно утро - Райнер Сара - Страница 28

Анна осторожно стягивает с него одежду и накрывает одеялом. На нем остаются трусы, рубашка и носки, но это не важно.

С облегчением она садится на корточки.

Когда Стив спит, теплая дуга света от лампы у кровати снова преображает его черты. Изгиб его губ кажется милым и простодушным, его ресницы касаются щек, как у ангела; она видит поблескивающий след слез на щеке, как у ребенка, который уснул, утомленный своей вспышкой гнева. Теперь она видит мальчика, каким Стив был раньше, когда его мятежный дух был невинным и игривым, а не агрессивным и саморазрушительным. Анна задумывается: когда же сместилось равновесие, как на детских качелях, и он перестал быть просто безобразным юнцом – а она знает, что он был таким, он сам говорил ей об этом, – и стал сначала причинять беды другим, потом себе, а потом ударился в пьянство.

Тем не менее она чувствует жуткий перегар, и не только в его дыхании – он исходит из всех его пор. Она знает, он пил водку. Кто сказал, что водка не имеет запаха, ошибался. Ее резкий, смертельный запах несет в себе аромат тайных кутежей и лжи. Она ненавидит этот запах. Он ей отвратителен. Она признает, что и сама не прочь выпить – например, не так давно они с Карен распили бутылку вина. Но тогда это было необходимо. Но Стив пьет не так. Анна может остановиться, а он – нет, потому что он пьет с другой целью. Иногда ей кажется, что его пьянство не просто стирает память о гнетущих обстоятельствах, а уничтожает его личность.

Знай она об этом, когда встретила его, был бы он сейчас здесь, в ее квартире? Как знать. Как будто два разных Стива тянут ее в разные стороны. Соблазнительный, умелый, очаровательный – трезвый Стив, и враждебный, обидчивый, агрессивный – пьяный. И Анна чувствует, как ее разрывает: с одной стороны, она ему признательна, а с другой, боится перемен, происходящ в нем. Ее беспокоит, что будет, если ей придется разорвать с ним отношения – что будет не только с ним, но и с ней. Он может сойти с рельсов, а она не хочет остаться одна. Ей за сорок; кто-то из коллег только сегодня в офисе назвал сорок лет «сроком годности», а Анне уже на несколько лет больше. И она действительно любит Стива, и любит его запах – первозданный, восхитительный, манящий.

Она улыбается нахлынувшим воспоминаниям.

– Заходи и познакомься с нашим маляром, – говорит Карен как-то днем, когда Анна случайно зашла к ней. – Мне дала его номер женщина на послеродовых курсах. – Она многозначительно подмигивает и ведет ее наверх по лестнице. – Он великолепен, – шепчет Карен, чтобы не было слышно.

У окна стоит Стив.

Заляпанные джинсовые шорты, большие заляпанные кеды, заляпанная футболка, руки, выгоревшие волосы. Когда женщины входят, он оборачивается, держа в руке кисть в белой водоэмульсионной краске.

– Стивен, это моя подруга Анна, – говорит Карен.

– Привет, – улыбается он. – Рад познакомиться.

У него низкий приятный голос с австралийским или новозеландским акцентом, Анна решает, что он австралиец. Позже она узнает, что он из состоятельной новозеландской семьи.

– Да, вы великолепны, – заметила она.

– Вы хотите сказать, для маляра, – ответил он.

Да, если честно, она, вероятно, это и имела в виду. По сравнению с малярами, которых Анна встречала раньше, он явно довольно респектабелен.

Глядя назад, она могла бы задаться вопросом, почему человек относительно высокого социального положения дошел до того, что выполняет физическую работу. Но поначалу она лишь отметила, что он выглядит на несколько лет моложе ее и Карен, и заключила, что он еще только встает на ноги в профессиональном смысле. Она думает, что он, может быть, писатель или человек искусства, а занимается ремонтом для заработка. В Брайтоне много людей творческих профессий, это бы не выглядело необычным.

– У Анны в доме куча работы, – говорит Карен.

«Разве?» – думает Анна. Правда, она недавно переехала в новый дом, но собиралась все сделать сама.

– Ах, да, – говорит она, поняв намек подруги. – Может быть, зайдете ко мне как-нибудь и посмотрите?

– С радостью, – снова улыбается он с полными озорства глазами и задерживает на ней взгляд, пожалуй, слишком долго. В животе у Анны щекочет от возбуждения – тяга явно взаимная.

Так просто. В тот же вечер осмотр заканчивается выпивкой – хотя Стив откровенно не напился, очевидно страшно хотел произвести на нее впечатление, – которая переходит в затянувшийся допоздна ужин, где она почти ничего не ест, наслаждаясь беседой, перешедшей в ночь «непрерывного траханья».

Или так Карен назовет это на следующий день.

– Ничего подобного, – протестует Анна.

– Извини, – дразнит ее Карен. – Занятия любовью.

– О-о-о, нет и не так, – раздражается Анна.

После всего одной встречи это звучит слишком серьезно, тревожно.

Однако вскоре они все же продолжают заниматься любовью, а через несколько недель он переезжает к ней.

«Ах, ладно», – думает Анна, пристроившись под одеялом рядом со Стивом. Хорошие времена, плохие времена – разве не все отношения таковы? Она слишком устала, чтобы размышлять об этом дальше, и через несколько минут тоже засыпает и храпит громче, чем в прошлую ночь, совершенно измученная переживаниями.

Среда

07 ч. 37 мин.

Лу только заперла свой велосипед, как звонит телефон, раз, потом еще. Она роется в рюкзачке и откидывает крышку.

«У вас два сообщения», – объявляет мобильник.

Одно от Вик, второе с неопознанного номера, поэтому она сначала открывает сообщение от Вик:

Согласие получено. Я соблазнила девчонку для тебя, заманила в Брайтон. Прекрасная ночка в пятницу, рановато отпразднуем мой день рождения, заночуем у тебя. Только обещай, что вы не будете этим заниматься при мне. За тобой должок. Вик.

Лу улыбается. Вик, как всегда, без экивоков, и что-то не похоже, что она не собирается пить. Но она не учла размеры комнатушки Лу – она не может положить старую подругу спать в душевой.

Ничего, это на данном этапе мелочь – ей, может быть, не понравится эта женщина, или, наоборот, она сама ей не придется по вкусу. Тем не менее перспектива нового знакомства возбуждает. Теперь надо пригласить Хоуи – это будет действительно приятный вечерок. Лу надевает рюкзак и быстро пересекает вокзальный вестибюль, в ее пружинистой походке видна решительность, и на ходу она читает второе сообщение.

Надеюсь, оно до вас дошло. Это Анна. Вы сегодня на 7.44? Я в среднем вагоне, сразу за часами. Могу вернуть вам десятку.

Лу рада. Она думала об Анне и Карен, ее подруге, и, ободренная новостью о Софии, хочет поболтать. Она нажимает на телефоне зеленый значок и вскоре слышит звонки.

– Я только что вышла на платформу, – говорит она.

– Я попытаюсь занять вам место.

Через секунду Анна стучит в окно, привлекая ее внимание, и вскоре Лу уже сидит рядом с ней у прохода, положив рюкзак на полку над головой, а мобильник и айпод на столик.

– Как дела? – обращается она к Анне.

Ты выглядит усталой, и ее прическа не так безупречна, как была сорок восемь часов назад. И не удивительно.

– Пожалуй, неплохо. Да, пока не забыла: деньги.

– Не беспокойтесь, – отмахивается Лу.

– Нет-нет, я хочу вернуть. – Анна открывает кошелек (и Лу отмечает качество кожи и толстую латунную молнию), достает потертую купюру и кладет на столик перед Лу.

– Спасибо. – Лу понимает, что не имеет смысла спорить. Она благодарна – не за деньги, а потому что это стало поводом снова встретиться. Лу нравится мысль иметь время от времени знакомую попутчицу, а Анна нарушила обычай – неписаный закон, что пассажиры не должны приставать с разговорами к другим. Поезд – не место для знакомств.

– Как, м-м-м, Карен? Так, кажется, зовут вашу подругу?

– Хреново, – говорит Анна.

Лу кивает: других слов для такого случая и не найти.

Анна вздыхает.