Большая книга перемен - Слаповский Алексей Иванович - Страница 71

– Мешает то, Максим Витальевич, что вы из меня дурачка тут делаете. Я же знаю, зачем вы меня позвали. Запись вас интересует и почему я снимал, вот что вас интересует! Так спрашивайте!

Максим обернулся к Петру:

– Говорил я тебе!

Тот развел руками, подтверждая: да, говорил, да, умен ты, братец!

– Так и думал, что не выдержите, – сказал Максим. – А откуда вам известно, что я про это знаю? Шмитов звонил? Я ведь ему не велел. Ладно, позвонил, герой. Но вы-то зачем друга сдали?

Немчинов растерялся. В самом деле, он не должен был… А почему не должен? Мы в благородство играем, а они этим пользуются!

– Никого я не сдавал. И запись меня не интересует. Сделал и сделал. Мимо шел, увидел, снял.

– Для чего? – спросил Петр. – Компромат, что ли, нарыть хочешь? Я тебе говорю, – обратился он к брату, – он под видом книги роет, как крот. К Едвельской ходил, к дуре этой сумасшедшей, к Дортману ходил, а этот жидяра нас с детства всех не любит, всю нашу семью. Зачем ходил?

– Это мое дело, – сказал Немчинов. – Если не лень время тратить, можете еще последить, по каким я улицам хожу, и спросить, почему именно по этим, а не по другим. Не хочу я нарыть компромат, вообще не хочу про вас ни писать, ни думать. Вы у меня как кость в горле, хорошо сказал Миша Кулькин. За что, возможно, и поплатился.

Максим улыбнулся:

– Считаете, что это мы его задавили?

– По крайней мере не исключаю.

– Не исключает он, – проворчал Петр. – За такие обвинения…

– Постой, Петя, – Максим приподнял руку. – Мне просто интересно, а за что нам убивать этого Кулькина? Он же ведь не сказал ничего серьезного.

– Мало ли. Для острастки.

– Логично. Как пишут в газетах: вину за теракт взяла на себя такая-то организация. Чтобы все ее уважали и боялись. Петя, возьмем вину на себя?

– Легко! – отозвался Петр.

– Берем. Наш грех, убили мы Кулькина, загубили человека.

– Чего ты ерничаешь? – закричал Немчинов. – Сидит тут, наел рожу на ворованные деньги и еще смеется над смертью!

– Дать ему по уху? – спросил Петр брата.

– Не надо. Ты вот злишься, Илья Васильевич, а даже не понимаешь почему. Не потому, что мы могли кого-то убить. Не потому, что живем на ворованные деньги, а они и вправду ворованные, вернее, взятые у дураков.

– У нас?

– Конечно. И дело не в том, что у нас власть, а у вас ее нет, у нас деньги, а у вас нет. Это ерунда, это на поверхности. Ты барахтаешься, чувствуешь, что истина где-то рядом, а где, не знаешь. И никогда не узнаешь. Информации у тебя нет. И вот сейчас я тебе объясню раз и навсегда: право на информацию – это право на жизнь. И у нас права на жизнь больше, потому что информации больше. Время – деньги, устарела поговорка. Инфа, как пишут в Интернете, вот что деньги. Инфа – деньги. Мы знаем, что происходит, а вы нет. Нет бога, кроме информации, а Интернет – пророк его. То есть ее. Хотя нет, это не пророк, там трендят о том, что и так все знают. Ну или раскопают какую-то мелочь. А главное знают очень немногие. Главное, например, о том, что у нас в области по-настоящему происходит, кто придет, кто уйдет, кто чем по-настоящему распоряжается. В Москве то же самое. Только десятка два людей, максимум три понимают, что происходит. На каждом ключевом месте сидит знающий человек. А ты, мокрица, даже и краем мозгов не соображаешь, кто тобой на самом деле правит, куда мы идем и чего мы хотим.

– Грабить! – отрезал Немчинов.

– Ну и дурак. Да я награбил уже столько, что всем потомкам хватит. В смысле – заработал. Работать, а не грабить мы хотим – и работаем. На основе информации. Но если ее узнают все, будет бардак. Смотрю на вас, читаю газеты, Интернет тот же самый – обхохочешься. То на президента валят, то на премьера, то на партию и правительство. Фигня это, понял? Есть настоящие люди, владеющие настоящей информацией, вот от них все и зависит. Кто понимает, что происходит, тот на коне. Это я к тому, что ты можешь копать, если хочешь, разрешаю. Но ничего не накопаешь, а если и вытащишь, то, будь уверен, кому надо, об этом давно знают. А кому не надо, тому не надо. Убили мы действительно Кулькина или не убили, ты никогда не узнаешь. И никто не узнает.

– Да не трогали мы его, – лениво произнес Петр.

– Неважно! Пусть думает, что тронули. Пусть думает, что брата Леню утопили. Ведь думаешь?

– Думаю, – ответил Немчинов.

– Ну и думай. Только молчи. Я же объяснил вам всем: думайте, что хотите, а болтать не надо. Это вредит нашей деловой репутации, а репутация – тоже деньги. А деньги нам нужны, чтобы делать большие, хорошие дела. Кормить детей и пенсионеров. Повторяю: ты никогда не узнаешь, что было и что будет. А мы знаем, я знаю. Ты думаешь, всякие разоблачительные книги, передачи по телевизору, это кто-то смелый сам все узнал? Нет, ему настоящие люди позволили узнать. Да еще навели на ту правду, которая в данный момент нужна. Учти навсегда: как только что-то случается, через час об этом настоящую правду уже никто не знает. Ну, к примеру, сказал я тебе, что я утопил брата своими руками. Можешь записать это на диктофон. Что дальше?

Немчинов промолчал. Он уже догадался, что дальше.

– Вот именно! – одобрил его молчание Максим. – Ничего дальше. Мало получить какой-то кусок информации, надо еще, чтобы этому куску дали ход. А кто даст? Кто в этом городе попрет на меня, на Костяковых вообще? А? Вот если бы на меня полез человек такой, как я, такой же, извини за откровенность, умный и сильный, я бы слегка задумался. А ты кто? Ты сейчас только и мечтаешь выйти отсюда – и к жене, к семье. Или в газету свою. Чай пить, статейки писать.

Попал, подлец. Именно этого хотел Немчинов больше всего: оказаться дома или в редакции. И именно выпить чаю. И отбросить, забыть этот дурман, невнятный, но имеющий свою поганую логику.

– Поэтому, – продолжил Максим, – терпеть не могу, когда вы лезете во взрослые дела. Право надо иметь, а у вас его нет. Не дают? Не берёте! Вот и всё. Кровь мы сосем, видите ли. Мы работаем, а вы работать не хотите – если не врать. Вот сел бы ты на мое место?

– Нет. Но по другим причинам.

– Да ладно, по другим. Тут у тебя не будет времени чай пить и о каких-то купцах писать в свое удовольствие. Короче, книгу делаем?

– Да.

– Тогда забирай и иди, мне уже некогда с тобой.

Максим пододвинул Немчинову фолиант.

– Нет. Я другую книгу буду писать. Не о вас, не беспокойтесь. И не про вашего брата.

– А про кого? – насторожился Петр.

– Выдуманную книгу, – ответил ему Немчинов, чтобы он успокоился. – То есть художественную.

– А аванс? – не понял Петр.

– Пусть остается, – великодушно сказал Максим. – Должны же мы помогать творческим писателям писать художественные книги. О времени и о себе, правильно я понимаю?

– Да.

– Я так и думал. Мы его, Петя, наверно, вдохновили. Он хочет написать эпопею о том, как злые люди типа нас погубили Россию. Только не забудь написать, как вы нам помогли. А я потом, найду время, напишу книгу, как злые люди Россию спасли. Потому что злые они были на тех лохов, которые тыкаются из угла в угол и не понимают, что делать. О чем ты будешь писать, Илья Васильевич? Повторяю разницу: мы знаем всё, вы не знаете ничего! Вот навскидку назови мне хотя бы одного из главных людей в Сарынске.

Немчинов назвал фамилию губернатора.

– Нет!

Он назвал другую фамилию – крупного чиновника.

– Нет!

Илья назвал третью.

– Нет!

И четвертую.

– Нет.

– Тогда ты, что ли?

– Угадал. Не самый главный, но из главных. Видишь, что получается. А там, – показал Максим пальцем вверх и в сторону в северо-западном направлении, – думаешь, там яснее? Тот же эксперимент, назови хотя бы пять фамилий, кто всем рулит.

Немчинов, невольно увлекшись, назвал.

– Из пяти двоих угадал, уже неплохо.

– Мне такое знание и не нужно, – сказал Илья. – Мне нужно знание о людях вообще, а не о том, кто чем рулит.

– Да ты и людей не знаешь, могу доказать. Хочешь?