Большая книга перемен - Слаповский Алексей Иванович - Страница 117

– Не скажу. Она не врала, и я не буду. Тебе не понять! Я маму ее любил… И люблю. А она – как… Ну, как реинкарнация. Это не просто хотеть, это сложнее, я тебе даже объяснять не буду. Я этим жил. Лилей и Дашей.

– И ждал: Лиля умрет, останется одна Даша. И начал бы действовать.

Коля приподнял руку с вилкой, крепко зажатой в кулаке.

– Слушай, не дразни меня!

Тут где-то стукнула дверь. Коля оглянулся и положил вилку.

– Давай успокоимся. А то дойдем черт знает до чего.

– Вот именно, – согласился Павел. – Только ты знай: она меня всего переделала. Я другим человеком стал.

– Не верю. Никто никогда другим не становится. Хотя – бывает. Редко. Но это не про тебя.

Павел махнул рукой:

– Можешь не верить, мне все равно.

Выпили еще по одной, помолчали.

– А братика вы правда сослали? – спросил Коля.

– Вроде того. Так получилось.

– Прав Илья: если бы Даша в кого влюбилась после свадьбы, ты бы его тоже сослал. Или пристукнул бы.

– Нет. В этом и разница: сейчас не сослал бы, пальцем не тронул бы. Лишь бы она счастлива была. Я только одного хотел – чтобы она была счастлива. Говорю же, она меня переделала. То есть я сначала хотел просто, для себя, а потом понял – на все готов, лишь бы ей было хорошо. Потому что если такому человечку будет плохо, тогда вообще весь этот мир копейки не стоит! Я бы сам ее за руку отвел к тому, кого бы она полюбила! – говорил Павел и верил своим словам.

Опять выпили. Опять помолчали.

Павел начал плакать.

Плакал долго, молча, потом вытер лицо платком, выдохнул:

– Ф-фу, не могу, жуть какая-то. Жалко, Николай. Ты не представляешь, как жалко. Никого так не жалел. Двадцати лет не было девочке, ребенок. За что?

– Вечный вопрос. Нет ответа. Правда, священники умеют отвечать.

– А ты верующий?

– Да, – твердо ответил Коля.

– Священник, говоришь? – хмыкнул Павел. – Это мысль. Будет тебе священник!

Он позвонил отцу Михаилу и стал напрашиваться на встречу, готов был приехать хоть сейчас. Упирал на то, что батюшка не должен отказывать скорбящему. Отец Михаил согласился, но принять у себя не мог – приехала жена, хворает, ни к чему ее беспокоить. Павел послал за ним машину, и через полчаса отец Михаил уже входил в кабинет, где расположились Павел и Коля. Он был в цивильном – в рубашке, джинсах и кроссовках.

Иванчук тут же встал, хотел попросить благословения, приложиться к ручке.

Но отец Михаил протянул руку для обычного пожатия.

– Я без чина сегодня, частным порядком.

И Павлу тоже пожал руку.

– Не знакомы? – спросил его Павел. – Это отчим Даши. А это отец Михаил, человек большого природного ума. Присаживайтесь, отец Михаил, сделайте милость.

– Можно на «ты» сегодня, – сказал отец Михаил. – Вы водку пьете, чего мы будем церемониться?

– Что же вы тут, не священник? – спросил Иванчук.

– Я везде священник, но не всегда при службе.

– Вот я в епархию нажалуюсь, – пошутил Павел. – Выпьешь с нами?

– Не откажусь.

Павел налил ему стопку, отец Михаил, не садясь, произнес:

– Соболезную!

И выпил.

Только после этого сел, отщипнул кусок хлеба.

– Что же ты, отец Михаил, не сказал, как положено: за упокой души новопреставленной рабы божьей или как там? Не достойна, значит? – спросил Павел. – Ты, может, для этого и приоделся так? Чтобы тебя служить не упросили?

– Я и в облачении не стал бы служить. Я ведь объяснял уже, Павел Витальевич. Архимандрит Рафаил Карелин правильно высказался, помню близко к тексту: «Церковь в своих молитвах не поминает некрещеных из-за любви. Благодать церковной молитвы, которую не может воспринять некрещеный, только усугубляет его страдания. Невоспринятая благодать как бы обращается против человека: чувство потери становится для него особенно остро ощутимым».

– Не понял. Не поминает мертвых из-за любви к живым? А ее, Даши, значит, будто и на свете не было?

– Она была. Но мы же о метафизике говорим, правильно?

– Да? – удивился Павел. – Ладно, о метафизике. Про это твой архимандрит тоже что-то изрек?

– Изрек. Некрещеные в загробной жизни остаются под властью демона и в узах первородного греха как проклятия. Они – темное сокровище вавилонского царя, о котором говорится в Библии. Служить погребение над некрещеным и петь «со святыми упокой» – это значит лгать и ложью расширять власть демона над ними.

– То есть им же будет хуже?

– В какой-то мере.

– Да как же хуже, если хуже быть не может? Что хуже ада? Ты издеваешься, что ли, отец Михаил? Даша – темное сокровище вавилонского царя, дьявола то есть? Это же ни в какие ворота не лезет! Между прочим, извини, мы ее все-таки отпели. В церкви при кладбище. Там поп даже ничего не спросил.

– Я его знаю, он человек простой, доверчивый. Если люди решили отпеть, он верит, что у них есть на это право.

– А на самом деле права нет?

– Нет.

– Почему?

– Странный ты, Павел Витальевич. В Бога ведь не веришь, как я начинаю догадываться, а от Бога милости просишь. Противоречие.

– Да я хочу верить, но вы же мне и мешаете! Попы, в смысле.

– Эту песню я слышал. Давай не будем расширяться. Ты обижаешься – я не стал служить панихиду, заупокойные молитвы читать отказался. Но с таким же успехом ты мог бы обратиться и к раввину, и к мулле. Больше того, ты мог бы позвонить начальнику военного округа и потребовать, чтобы твою невесту похоронили на лафете и под салют. И что скажет начальник? Извините, не могу, она в армии не служила, присяги не давала и погибла не на поле боя. Ты ведь не удивишься?

– Браво, отец Михаил! – сказал Коля и даже немного похлопал в ладоши, одобряя.

Отец Михаил посмотрел на него укоризненно:

– Перестаньте, мы не в театре!

– Извините. Но я первый раз слышу, чтобы священник так доходчиво объяснял.

– А вы разве еще кого-то слышали?

– Нет. Читал кое-что. Журнал «Фома», еще что-то. Я интересуюсь этим. Ищу путь, можно сказать, – сказал Коля таким голосом, словно уверен был в одобрении батюшки. Но тот остался равнодушен.

– Да постойте вы со своими путями! – сказал Павел. – Еще вопрос, отец Михаил. Я-то вот – и крещеный, и все-таки верующий, хоть ты сомневаешься. Я хоть чем-то могу ей помочь? Меня-то Бог может услышать? Почему мне молиться нельзя?

– Я уже объяснил. Хуже сделаешь.

– То есть ничего нельзя сделать? Архимандрит на этот счет тоже молчит?

– Налейте-ка еще, – сказал отец Михаил.

Павел налил.

Отец Михаил выпил и сказал:

– Не молчит. Говорит следующее: для облегчения загробной участи некрещеных святые отцы рекомендуют подавать милостыню, раздавать духовную литературу, кормить бездомных животных и птиц.

– И это ты опять всерьез? Не издеваешься?

– Зачем мне это?

– Хорошо. Еще один вопрос. Самый простой и самый сложный. За что? Что архимандрит глаголет на этот счет?

– При чем тут архимандрит? Давно сказано: есть промысел божий и проникнуть в него никому не дано. Но причины всегда имеются.

– Точно и верно, отец Михаил! – не удержался Коля, который, похоже, просто влюбился в священника, умеющего говорить просто и ясно.

– А других объяснений никто еще не сочинил? – спросил Павел.

– Их не сочиняют, они есть.

– Все равно не понимаю. Почему я, сволочь, ворюга, сладострастник, душегуб – жив, а она погибла? Почему у меня шансы на рай есть, потому что, повторяю, ты ошибаешься, Михаил, я верую и я крещеный, а у нее нет? Ведь из ада в рай уже не переводят? После смерти не исправишься? Кстати, тоже почему? Жизнь ведь это что? Череда изменений. Значит, после смерти все-таки жизни нет, если измениться нельзя? Условно-досрочного освобождения из ада не предусмотрено? За хорошее поведение?

– Простите, отец Михаил, но теперь ему браво, – сказал Коля. – Я бы на такой вопрос не ответил.

– И я не отвечу, – сказал Михаил. – Да, душа некрещеная будет терзаться. Возможно облегчение участи? Думаю, да. Если те, кто остался, будут что-то делать. Естественно, не только птиц кормить, вы же понимаете. Будете что-то хорошее делать – будет меньше зла на земле хотя бы на каплю, сатане меньше радости, а душе вашей покойницы полегче будет.