Страна мечты (СИ) - Савин Владислав - Страница 81

— Я веду с вами этот разговор, дети мои, скорее не как глава Церкви, а как кардинал — камерленго (прим. — у католиков, «зам. Папы по безопасности и силовым структурам», подчиняющийся непосредственно ему, непосредственный начальник для «Опус Деи», Инквизиции, Жандармерии Ватикана. Однако же Папа Пий XII, при своем избрании, никого на этот пост не назначил, лично исполняя эти обязанности — В. С.). Согласитесь, что для пользы дела будет лучше, если Святая Конгрегация, и Орден Рассвета установят более тесную связь? Чтобы избежать например, прискорбных случаев, когда люди, находящиеся в компетенции одной из сторон, становятся фигурантами дел другой? Понятно, что решать будет не вы, а такие как Лазарева, или кто?то еще рангом выше — но вы сумеете передать мою просьбу. А дальше, все в руках Божьих!

Передадим, само собой! Даже ждать нашего возвращение не придется — завтра же с утра наведаюсь в советскую военную миссию, информация в Москву шифром уйдет, или по ВЧ. Однако вернемся к тому, с чего начали — что с Доном Задницей делать?

— Справедливый суд Церкви, дети мои. И думаю, что результат для него выйдет как бы не хуже, чем быть вами убитым — только ко дну пойдет он не один! После чего в Ватикане грядут перемены, и на Юге тоже кое?что пойдет по — иному. То, что планировалось нами на гораздо более долгий срок — однако вы, синьора, весьма ускорили процесс, за что вам будет огромная благодарность и от Церкви, и от народа Южной Италии, избавленного от ужасной тирании. И вы, синьора, надеюсь, согласитесь участвовать в процессе, свидетельницей обвинения? Мы укажем вам, что говорить — правду, и ничего кроме правды! И пожалуйста, не забудьте исповедаться у отца Антонио. Столь долго не быть на исповеди — грех для истинной католички! Что же до синьора Виццини — то сумеете ли вы доставить эту персону в Рим живым и невредимым, если он убоится приехать сам?

Без проблем нет — если решите, что добровольной явки с повинной не ждать, все организуем. Хотя Дон Задница занял в отеле весь этаж, служебная лестница и чердак остались вне зоны охраны. И было установлено, что Дон в своем номере спит все же один. Скунс с Рябым спускаются на веревках с крыши, проникают внутрь (тихо вскрыть запертое окно мы умеем), пакуют объект, и грузят вниз (шестой этаж, но не небоскреб, нейлоновый шнур должен выдержать). Внизу уже ждут наши с транспортом, ну а у Рябого со Скунсом три пути отхода, обратно на чердак, или до земли, или, если аварийно, до четвертого этажа (номер там сняли наши люди). В темпе везем объект в порт, вернее на его окраину, где рыбаки швартуются, там тоже ждут уже, готовые немедленно отдать швартовы — флота у карабинеров еще нет, но на крайняк там ДШК в трюме, а уж совсем на последний случай, в море «на учениях» отряд Средиземноморской эскадры, эсминцы «Сообразительный» и «Беспощадный», вышедшие из Специи.

А Дон — сам в Рим приехал. Не дал нам попробовать его спеленать. Даже жалко.

Рим. 20 октября 1944.

Кардинал Луиджи тщательно продумывал тактику защиты на предстоящем процессе — было очевидно, что отрицать сам факт встречи дона Калоджеро с сержантом Винченцо глупо и опасно. Слишком многие знали о внесении имени отца Лючии в списки подлежащих задержанию — таможенники, карабинеры, мафиози, несколько сотен человек — и, рассчитывать на то, что все они будут лгать под присягой, причем, не государству, а Церкви, было крайне глупо. Мало этого, в том случае, если бы такое каким?то чудом случилось, надеяться на то, что эти люди сумеют убедительно лгать, отвечая на вопросы братьев доминиканцев, было и вовсе детской наивностью — кардинал Лавитрано прекрасно знал историю церковных орденов, в частности, историю ордена 'Псов господних', или, по латыни 'Домини кане', столетиями занимавшихся, в том числе, инквизиционными расследованиями, и, естественно, накопивших в этом многотрудном деле колоссальный опыт.

Следовало говорить правду — почтенный синьор Калоджеро Виццини был оскорблен высказываниями синьоры Лючии Смоленцевой в свой адрес, и не счел нужным скрывать свое негодование; поэтому, когда синьор Винченцо попал в пределы досягаемости синьора Виццини, он был задержан и доставлен на аудиенцию — и, синьор Виццини, с глазу на глаз, как и подобает мужчине, высказал синьору Винченцо свое возмущение поведением его дочери.

Избиение синьора Винченцо? Да, люди дона Калоджеро действительно сделали это, но исключительно по собственной инициативе, о чем синьор Виццини искренне сожалеет. И виновные им уже наказаны!

Кардинал еще раз пригубил вино. Логика защиты казалась безупречной; сицилийский дон, не желая объявлять войну женщине, потребовал извинений от ее отца, как от главы семьи. И что с того, что дон Кало, глава Мафии (глупо было бы пытаться изобразить его мирным крестьянином), если его обвиняют в ереси, и где тут усматривает оную Высокий Трибунал? Криминал, при всей предосудительности, ересью не является, разбойник может быть глубоко и истинно верующим человеком — и за свои дела быть судимым сугубо уголовным судом! А Трибунал Конгрегации защиты веры по обвинению в ереси обязан его оправдать.

Кардинал позволил себе еще один глоток вина — единственное, что не нравилось лично ему, это факт, что согласно стародавней традиции, важным доводом в пользу обвиняемого было ручательство приходского священника в том, что его духовное чадо является добрым католиком, никоим образом не впадавшим в ересь. В данной ситуации, такое ручательство надо было давать ему, кардиналу Лавитрано — и если обвинение все?таки будет доказано, у ручавшегося священника возникнут очень большие проблемы. Но, если он отказывался поручиться за дона Кало, неизбежно возникал вопрос — о, конечно, Вы вовсе не обязаны это сделать, Ваше Высокопреосвященство — но, значит, Вы не уверены в том, что синьор Виццини является добрым католиком?!

И что в итоге? Доказать, что синьор Виццини является главарем мафии, обвинению не составит ни малейшего труда, что уже создаст Лавитрано и его сторонникам серьезные проблемы, поскольку одно дело, когда о том, что власть Юга держится на лупарах сицилийских мафиози, пишут левые газеты — и, совсем другое, когда это же устанавливает Высокий Трибунал. Но если к этому добавится еще, что кардинал — архиепископ Палермо отказался ручаться за то, что дон Кало является добрым католиком — прежние проблемы даже не удвоятся, а, скорее, удесятерятся.

И кардинал Луиджи с неохотой констатировал, что ручаться за дона Ослиное Дерьмо придется. В худшем случае это не сможет сильно увеличить количество неизбежно свалившихся на его седую голову бед, в лучшем же — резко увеличит шансы на победу над людьми Папы.

В это же время дона Кало, благополучно добравшегося до Рима, и заключенного, «ради его же безопасности», в весьма комфортабельную камеру, больше похожую на номер в лучшем отеле, бросало то в жар, то в холод — до него только сейчас в полной мере дошел весь ужас ситуации, в которой он оказался. После беседы с кардиналом он, придя в себя, кинулся к друзьям покойного брата, чтобы проверить информацию, любезно сообщенную ему Его Высокопреосвященством — в сумасшедшей надежде, что произошла чудовищная ошибка, хотя умом понимал, что на таком уровне, на котором работал кардинал Лавитрано, таких ошибок не бывает — увы, меньше, очень скоро все подтвердилось, благо у друзей его брата имелись свои друзья, в том числе, и в Латеранском дворце, и в Конгрегации защиты веры. Информация пугала до холодного пота — ход расследования по его делу регулярно докладывался генеральному магистру ордена доминиканцев Мартену Жилле и генеральному викарию ордена иезуитов Норберту де Буану. При всем своем непробиваемом провинциализме, попросту не дававшем дону Калоджеро оценить масштаб угрозы, исходящий от спецслужб СССР — ну в жизни ему не доводилось сталкиваться на узкой дорожке ни с советскими разведками, ни с разведками других великих держав, и весь его опыт противостояния с государственной машиной исчерпывался проблемами с полицией, карабинерами и финансовой гвардией, легко решавшимися за счет вручения толстой пачки купюр — что такое ордена РКЦ, он, хоть и очень приблизительно, представлял.