Поселок на краю Галактики (сборник научной фантастики) - Стругацкий Аркадий Натанович - Страница 43

— Спасибо! — крикнул он, сжав кулаки.

И, резко повернувшись, снова первым зашагал по тропе.

…Полмиллиона часов. Полмиллиона часов. Полмиллиона, полмиллиона, полмиллиона часов…

5

Он шагал и шагал, вслушиваясь в тяжелый шорох ее шагов за своей спиной, несчастный от своей слабости, счастливый от своей любви и гордый своей долей.

И когда из — за бурого покатого верха горы показались огромные зубцы Гранде Диабло, он не испытал ничего, кроме ярости. И прибавил шагу.

Когда они достигли вершины, солнце готовилось уже покинуть небо. Грозная махина Гранде Диабло, вся в багровых отсветах, закрывала полмира. Внизу — в междугорье — было темно, как в угольной яме.

Спускаться было еще тяжелей, чем взбираться. Приходилось все время откидывать корпус назад и опираться на пятки. От ремней рюкзака ломило плечи.

По рассказам и фотографиям он знал, что восточный склон этой горы усеян обломками и костями. Именно здесь, у подножия Гранде Диабло, было последнее логово диктатора. Именно здесь произошло последнее сражение. Именно здесь Тиглер нашел свой конец.

Но, сколько ни вглядывался юноша в поросшие густым кустарником склоны, он не различал ничего — ни ракетных платформ, ни боевых машин, ни торчащих из земли крыльев и винтов. То ли разросшаяся растительность поглотила следы битвы, то ли густые вечерние тени скрадывали детали пейзажа.

В сотне метров, внизу, на одном из поворотов тропы он заметил какой-то темный предмет. Сначала он принял его за камень. Но по мере приближения предмет все более походил на сидящую человеческую фигуру.

Юноша остановился и, подождав, пока девушка поравняется с ним, показал ей на странный предмет.

— Господи! — вскрикнула она.

Схватившись за руки, поминутно спотыкаясь, они бросились вниз по тропе и вскоре остановились возле поворота.

В трех шагах от них, опершись спиной о ствол скрюченного горного дубка, сидел человек. Глаза его были закрыты. Ноги вытянуты.

Хорошо пригнанный рюкзак, шипы на ботинках, толстая куртка на меху все это обличало опытного путника. Только очень уж немолод он был. Глубокие рытвины темнели на его впалых щеках, покрытых многодневной щетиной. Узловатые вены вздувались на висках. Такие же вены опутывали набрякшие темные руки, сжимавшие посох с металлическим наконечником. Клочковатые брови над коричневыми веками и длинные усы были совсем белы.

Дышал он тяжело. Широкая грудь его резко вздымалась при каждом вдохе, и при выдохе раздавался хрип.

Опустившись на колени, девушка достала из кармана плоский флакон и прижала горлышком к тонким сухим ноздрям старика. Он порывисто вздохнул и замотал головой. Еще раз вздохнул — и открыл глаза.

Чуть приподнявшись, упираясь руками в землю, он переводил взгляд с юноши на девушку, с девушки на юношу. И такая боль была в его взгляде, что юноша не выдержал и отвернулся.

— Плохо? — прошептала девушка.

— Осталось два, — собравшись с силами, сказал старик.

— Да — да, мы знаем! — воскликнула девушка. — Мы увидели сразу, как только разошелся туман…

— Осталось два, — повторил старик и снова закрыл глаза.

— Отец, — нагнувшись, сказал юноша, — внизу ждет машина. У источника…

Старик молчал, и было непонятно, слышит он или нет.

— Внизу ждет машина. Мы поможем вам добраться до нее…

На этот раз смысл произнесенного дошел до старика. Он открыл глаза и заговорил, делая большие перерывы после каждой фразы.

— У каждого свое дело… Только у мертвых нет никаких дел… Я свое сделал… Осталось два… Делайте ваше…

— Но не можем же мы оставить вас! — сказала девушка.

— Можете! — отрезал старик. — Я смог. Я всех оставил. Там! — он протянул длинную сухую руку к двузубцу. — Идите! — добавил он. — За меня не бойтесь. Доберусь понемногу…

— Хорошо! — неожиданно для девушки согласился юноша. — Сейчас уйдем. Но скажите, вы — старый человек, вы должны знать, скажите, почему это все произошло? Почему высокие каблуки? Почему запретная зона? Нас едва не пристрелили, пока мы сюда пробирались. Почему я ни разу в жизни не видел ни одной ракеты? Только в музее с надписью: «На это ушло сто тысяч человеко — недель»? Почему все только и делают, что днем производят продукцию, вечером торчат у стойки, ночью смотрят заказанные сны?

В глазах у старика мелькнуло что-то живое.

— Так уже было не раз, — сказал он. — Ты знаешь, когда корабли нашего острова впервые пересекли океан?

— При испанцах, — ответил юноша.

— За пять столетий до них… Вот так… А потом пять столетий апатии.

— Но почему?

Император повелел сжечь все корабли. И казнить каждого, кто вознамерится строить их снова…

— Но почему?

— Все, что нам нужно иметь, мы уже имеем. Все, что нам нужно знать, мы уже знаем. Излишние знания — источник скорби. Так учили народ.

— Но это смерть! — воскликнул юноша. — Если так пойдет и дальше, то женщины перестанут рожать детей…

В глазах старика мелькнуло подобие улыбки.

— Не перестанут.

Он подобрал с земли два коричневых камня и с неожиданной силой ударил их один о другой.

— Понюхайте!

— Пахнет паленым, — сказала девушка.

— Кремень, — сказал юноша.

— Даже в камне живет огонь, — проговорил старик. — Когда — нибудь эти камни станут частью нового солнца…

— Скоро ночь, — сказала девушка. — Нам надо идти. И нам надо знать, что там. Что?

— Мина Тиглера, — небрежно, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, произнес старик. И, заметив недоумевающий взгляд девушки, добавил: — Ее придумали, чтобы подавить волю к сопротивлению. Тиглера нет. А мина осталась. Теперь уже не вся. Но на вашу долю хватит. Есть у вас карта?

Юноша выхватил из нагрудного кармана штормовки сложенную в несколько раз трехверстку и разложил ее у ног старика.

— Карандаш!

Девушка достала карандаш и протянула старику.

Тот встал на колени, несколько секунд вглядывался в карту, а потом старательно вывел на ней крестик.

— Тут осталась часть нашего груза. Центнера полтора…

Опираясь на руку юноши, он медленно поднялся с колен, разогнулся, поднес к шляпе коричневую руку, повернулся спиной к Гранде Диабло и, медленно переступая длинными худыми ногами, зашагал в гору.

— Погодите! — закричал юноша. Сорвался с места и в несколько прыжков догнал старика. — Погодите! Она пойдет с вами!

Старик не остановился, только покачал головой на ходу.

Тогда юноша бросился к девушке и сильно рванул ее за руку:

— Иди!

— Он доберется сам, — сказала она, пытаясь высвободить руку. — До источника не так уж далеко.

— Не доберется! Иди и жди меня у Хромого!

— Не дури. Я пойду с тобой.

— Ты нужна ему, а не мне!

— Я пойду с тобой.

— Он стар, а я молод!

— С тобой…

— Он слаб, а я полон сил!

— С тобой…

— Будешь только путаться у меня под ногами!

— С тобой…

— Убирайся к дьяволу!

— С тобой…

— Ах так! — Юноша отпустил ее руку, которую все еще машинально держал в своей, и, размахнувшись, ударил девушку по щеке.

Она охнула, но не пошевелилась.

— Увижу — убью! — Он повернулся и бросился вниз по тропе.

Когда он исчез за поворотом, девушка поднесла холодную ладонь к горевшей от удара щеке и оглянулась.

Старика тоже не было видно.

Она подняла свой рюкзак, взвалила его на спину и медленно зашагала вниз по тропе в сгущавшуюся тьму.

…Полмиллиона часов. Полмиллиона часов. Полмиллиона, полмиллиона, полмиллиона часов…

6

На третьи сутки утром, когда солнце отжало к подножию белую тучу тумана, обнажив два вонзившихся в небо каменных клыка, юноша и девушка увидели змей.

Оба зубца — они были совсем близко, если напрямик, то метрах в трехстах — казались живыми, шевелящимися, так густо покрывали их растущие прямо из камня серые извивающиеся ленты с безглазыми утолщениями голов, увенчанных тремя более темными жгутами. Жгуты тоже беспрестанно извивались, но, в отличие от самих лент, не беспорядочно, а все вместе — как колосья под ветром. В бинокль все было видно, как на ладони.