Зачарованные - Изерлес Инбали - Страница 6

Я проскользнула сквозь следующую ограду. Когда я добралась до изгороди, за которой начиналось зеленое пространство, я оглянулась на логово зверя… оглянулась на волка. Он растянулся на животе, положив огромную голову на передние лапы. С такого расстояния я не могла видеть его глаз, но знала, что он продолжает наблюдать за мной. Я пыталась угадать, откуда он родом и как очутился здесь, так далеко от всех своих.

Его слова все еще звучали в моей голове: «Или ты пришла для того, чтобы поглазеть на пленных существ, как это делают бесшерстные?»

Мой хвост прижался к задним лапам. Неужели это место устроено именно для таких дел? Для развлечения лишенных меха?

Гнев и страх куда-то пропали. Теперь мне было просто жаль волка. Он мог и не охотиться на крыс, а есть то, что оставляли для него бесшерстные. У него могли быть клыки длиннее моих и когти куда более острые, чем у меня. Он мог быть крупнее и злее любой лисицы, любой собаки. Но при всем при том он был пленником, а я была свободна.

Моя передняя лапа болела не слишком сильно, если я не налегала на нее всем своим весом, но она не позволяла мне двигаться быстро.

Я прохромала вдоль извивающейся дороги смерти, прокладывая новый путь через Большую Путаницу. Время от времени мне приходилось останавливаться, чтобы отдохнуть.

Я принюхалась к воздуху, но почуяла только грязное дыхание манглеров. Они грохотали по дороге смерти: длинные, толстые, красные, черные, и все сверкали огненными глазами. «Река смерти». Так называла эту дорогу бабушка. Настоящие реки полны воды, как пруды, у которых нет ни начала, ни конца, – это я знала от папы, который видел реки в Диких землях. Но кое-что я узнала о Большой Путанице и без помощи моих родных. Манглеры никогда не пересекали границ дороги смерти, как будто они были рыбами и просто не способны были выбраться из воды. Похоже, бесшерстные это понимали, они спокойно ходили по приподнятым берегам этого потока. Я заметила, как некоторые из них забирались внутрь манглеров или выглядывали из них и при этом казались совершенно спокойными. Я провела лапой по спутавшимся усам, гадая, почему манглеры держатся на расстоянии, невзирая на их ужасный рык. И решила, что они лишь выглядят страшными, а на самом деле глупы.

Наблюдай! Выжидай! Прислушивайся!

Держась берегов дороги смерти, я перехитрила манглеров. Бабушка гордилась бы мной. Мне так хотелось рассказать ей о моем открытии!

Мне так хотелось прижаться головой к ее пятнистому плечу!

Двое бесшерстных шагали рядом, переплетя передние лапы. Я отскочила в тень. Они что-то мурлыкали и бормотали, не замечая моего присутствия. Даже рык проносившихся мимо манглеров не отвлекал их друг от друга. Я наблюдала за тем, как они сошли с берега, пересекли дорогу смерти и исчезли из виду. Меня тревожило, что я буду очень заметной в этой земле серого камня, но большинство бесшерстных вообще меня не замечали. Я вспомнила, как мама говорила мне об их никудышном нюхе, но тут было нечто большее… я как будто превратилась в невидимку.

Крадучись я сделала еще несколько шагов вдоль стены. У самого края дороги смерти спал один из манглеров. Я поджала губы и зевнула. Моя голова стала тяжелой, ее просто тянуло к земле. Я вдруг заметила, что завидую отдыхающему манглеру. Я осторожно шагнула в его сторону, но он замер, словно превратился в дерево. Я уже не боялась его. Это было нечто неживое. Глаза манглера не таращились и не пылали; они были широкими, но темными. Я забралась под его живот и опустила голову на лапы.

Но сон не приходил.

С усталым вздохом я выползла из-под манглера и принюхалась к воздуху.

Почуяв запах молодой лисицы, я резко повернулась, готовая произнести имя Пайри. Но через мгновение запах растаял.

Я так устала, что уже не доверяла собственным чувствам. Ночь шутила со мной шутки. В желудке урчало, а я изо всех сил старалась не замечать этого, желая снова очутиться на зеленом пространстве. Там мягкая невысокая трава. Если бы я нашла местечко, где смогла бы ненадолго заснуть, то почувствовала бы себя намного лучше. А потом снова отправилась бы на поиски, прежде чем наступит шумный день, когда бесшерстные толпами помчатся во все стороны и мне придется спрятаться. Наблюдать и выжидать.

Я пошла по траве, вдыхая запах земли.

И тут же насторожила уши. Давно, когда я была еще совсем юной, когда мои глаза только-только открылись, а уши болтались, я услыхала прекрасную песню. Голос выводил жизнерадостную мелодию, сверкающую, как лед в миг холодного рассвета. Я была уверена, что певец такой же большой, как лисица, иначе как бы он справился с такой яркой музыкой? Я обшарила всю нашу территорию, заглядывая в траву и под ветки, но так и не нашла хозяина того голоса.

И вот теперь та же самая красивая мелодия прилетела с ветром. Хотя было темно и поблизости шумели манглеры, пленительные звуки прорвались ко мне. Я огляделась по сторонам, но ничего не увидела.

Какая-то бабочка закружилась у меня перед носом, примостившись на падающем листе.

Я мгновенно поймала ее лапами. И с удовольствием сжевала ее жесткие крылья. Проглотив бабочку, я снова принюхалась к ночному воздуху. Лисица! На этот раз я не сомневалась, хотя это была и не та лиса, которую я учуяла раньше. И я тут же поняла, что это не бабушка, мама или папа. И это был не лисенок: я чуяла, что это старая лисица, возможно не совсем здоровая. Было в ее запахе нечто затхлое. И все равно мое сердце слегка подпрыгнуло. После манглеров, бесшерстных и волка я отчаянно хотела встретить кого-нибудь своего.

Прекрасная песня затихла, когда лисица вышла из-за дерева. Она была старой, как бабушка, и я почувствовала облегчение. Как и бабушка, она должна быть мудрой; она должна понять, должна помочь мне найти моих родных. Ее тело было худым и жилистым, мех на плечах торчал клочьями. Я с радостным визгом прыгнула навстречу ей, подняв нос, чтобы прикоснуться к ней, но она шарахнулась в сторону. Шерсть на ее загривке встала дыбом, хвост резко дернулся. Она низко зарычала и отвернула морду в сторону, оскалившись.

Я застыла на месте.

– Что ты тут делаешь? – Старая лисица подошла ближе, неловко переставляя лапы по траве.

В том, как она двигалась, было что-то неправильное, какая-то напряженность в бедрах. Я заметила слизь в уголках ее глаз, один из них был открыт лишь наполовину.

– Ты болеешь? – спросила я.

Старая лисица прищурилась, глядя на меня:

– А тебе какое дело?

Неподалеку взвизгнул манглер, какой-то бесшерстный завыл песню, лишенную мелодии.

– Я просто… – Слова застыли у меня на языке.

Я с трудом скрывала разочарование. Я думала, она будет поласковее.

Старая лисица развела широкие уши в стороны:

– Ну так что тебе нужно?

Я хотела сделать шаг вперед, но передумала.

– Меня зовут Айла, и я ищу своих родных. Моих маму, папу и брата Пайри.

Мои слова почему-то разозлили ее.

– Пайри? – рыкнула она. – Я уже сказала тебе, что не знаю его. Убирайся отсюда!

Я все так же стояла на месте, но все мое тело приготовилось бежать. Волка, сидевшего в клетке, переполняла сила, но в глазах этой старой лисицы я видела нечто куда более тревожащее. За ее дряхлостью таилась злоба.

Что говорила мне мама? «Никогда не охоться на кошку – кошка будет драться».

«Но они же такие маленькие! – возразила я тогда. – Они слабее лисиц».

Мама посмотрела на меня строго: «Дело не в силе существа, не в его возрасте или размере. Если ты видишь в его глазах готовность сражаться, оставь его в покое. Лисья охота не груба и не жестока. Злобные когти проливают кровь».

Я припомнила этот разговор и почувствовала легкое беспокойство. С этой старой лисицей я не была в безопасности. Наверное, я могла убежать от нее, даже с поврежденной лапой, но если она меня поймает, то будет очень жестокой.

«Злобные когти проливают кровь».

Я постаралась не выдать своего страха, когда ответила старой лисице: