Зачарованные - Изерлес Инбали - Страница 38

Я оглянулась по сторонам. Сквозь прутья изгороди вдали виднелось красное закатное солнце. Мой интерес к бесшерстной растаял – для меня имело значение только то, что она была занята и что она меня не заметила. Мне нужно было найти волка.

Я пошла в другую сторону, обходя логова по кругу на безопасном расстоянии, пригибаясь к земле за низкой решеткой. Между логовами ходил еще один бесшерстный, но вместо того, чтобы поднимать прутья и входить внутрь, он бросал куски мяса сквозь откидные загородки в стене.

Значит, там были такие существа, которых боялись даже бесшерстные. От этой мысли меня пробрало дрожью.

Я вспомнила вонь и размеры волка. Представила себе его зубы, способные раздробить кость. Бесшерстные были правы, испытывая страх.

Как же я найду Пайри? Если он заперт в логове волка или если он зачарован, могу ли я надеяться освободить его?

«Лис-ка! Хитрая, ловкая мошенница!»

Так сказал волк при нашей первой встрече. Я вдруг поняла, что нужно делать. Я не стану подкрадываться, не стану пытаться обмануть его. Я должна напрямую столкнуться с этим волком – потребовать, чтобы он дал мне увидеть моего брата.

Но пока я шла мимо низкой ограды, подбираясь к клетке волка, моя уверенность пошатнулась. Я уже чуяла это огромное существо, ощущала тяжелый острый запах его лохматой шкуры. От страха мои усы задрожали, но страх смешивался с обрывками надежды. Я помнила свет, что горел во мне, странное тепло, которое я ощущала после маа-шарм.

Я глубоко вздохнула.

И вот я подошла к логову, вдыхая острый волчий запах. Вонь мяса ударила мне в нос, а взгляд остановился на куске окровавленной плоти на земле внутри клетки. Я отошла подальше от входа в клетку. Опустив голову и прижав уши, я всматривалась в темноту логова. Я узнала этот кусок травянистой земли, кусты и маленький пруд.

– Лис-ка…

Шерсть встала дыбом у меня на спине.

Я уловила свет желтых глаз волка. Несмотря на высокие прутья, разделявшие нас, я невольно отпрянула.

Я почти не видела его – волк казался темным силуэтом в тени, под покровом чего-то вроде веток. Красное небо отбрасывало слабый свет на логово, окрашивая в кровавый оттенок лохматую шкуру волка.

– Что ты тут делаешь? – скрипучим голосом спросил он. – Крыс ищешь?

– Я… – Мой голос сорвался. Я откашлялась и повторила попытку: – Я здесь из-за своего брата, Пайри. Я хочу, чтобы ты мне сказал, где он.

Волк шагнул вперед. Из тени показалась лохматая голова, острые уши шевельнулись.

Я инстинктивно напряглась, выгнув спину.

Волк навис надо мной.

– Почему это я должен знать, где твой брат? – презрительно рыкнул он. – Маленькая воровка, неужели ты ничему не научилась? Мне до твоих родичей не больше дела, чем до какой-нибудь блохи.

Я ощетинилась, мой хвост вытянулся.

– Я пришла сюда не ради твоих оскорблений, волк.

– А ты становишься храбрее, лис-ка… по крайней мере, пока нас разделяют эти прутья. Может, зайдешь внутрь и мы тут поболтаем, а?

Я мельком глянула на дорожку из серого камня вокруг ограды, два ряда изгороди за ней и что-то красное вдали.

– Мне и здесь хорошо.

Сделав еще шаг тяжелыми лапами, волк окончательно выбрался из тени. Его мех горел в лучах заходящего солнца. Желтые глаза выглядели впалыми, как светящиеся шары, окруженные штормовым небом. Он похудел еще сильнее, и это только подчеркивало его рост. Под клочковатой шкурой проступали изгибы и выпуклости его костей.

Я прижала уши, воздух с трудом проникал в мою грудь, но я твердо встретила взгляд желтых глаз волка.

– Лис, потерянный для Старейшин за шкурой и сухожилиями величайшего из детей Канисты.

Нос волка напрягся.

– Что это значит, лис-ка?

Его веселый тон охладил меня. Уши волка нетерпеливо двигались. Я искала какие-то намеки в выражении его морды, но ничего не нашла.

Я сглотнула, но продолжала смотреть ему в глаза, припоминая историю Сиффрина о собаке, волке и лисице.

– Разве не ты величайший из детей Канисты? Ты же самый крупный.

Волк взглянул сквозь решетку куда-то мимо меня, на красный закат. Я на мгновение обернулась, пытаясь понять, на что он уставился. Существа в логовах затихли. Бесшерстных нигде не было слышно, вокруг царила тишина сумерек, и еще снизу доносился тихий гул Путаницы. Красный закат был похож на рыжий хвост. Вместе с ним к горизонту опускались облака, как белые кончики лисьих хвостов. А над этим угасающим светом в темно-синее небо поднималась полная луна.

Я снова посмотрела на волка:

– Если поможешь мне, я выпущу тебя отсюда. Я знаю, как открывается эта дверь.

Взгляд волка на мгновение остановился на мне.

– Я тебе не верю, лис-ка. Если бы это было так просто, мы бы все были на свободе в Путанице. Вот только не все здесь жаждут свободы. Кому-то не нужно ничего, кроме хорошей еды каждый день и теплой постели.

Он вздрогнул, его глаза снова устремились к луне.

– Я знаю, как это сделать! – настойчиво повторила я. – Я наблюдала за бесшерстными.

– Хитрая лиса. Но это неважно. Я не договариваюсь с пожирателями крыс.

Мой хвост застыл. Невежественное, высокомерное существо… Мой нос стал горячим.

– Так ты не хочешь освободиться?

Он поднял длинную морду, наклонил голову набок. Его встрепанная шкура выглядела грязной, под подбородком повисли комья бежевого пуха, но голос волка прозвучал сильно и горделиво:

– Что такое свобода без чести?

Я едва поверила собственным ушам:

– Свобода – это солнце на твоих усах, это поиск собственной еды, это сон там, где тебе захочется, и ты никому ничем не обязан!

«Свобода, – подумала я, – это значит, что тебя не будут преследовать горестные крики других существ; ты не будешь заперт в клетке; ты не будешь трястись от ужаса, глядя на желтую дверь…»

– Существо, не знающее преданности, никогда этого не поймет. Ты даже не охотница!

Я тут же издала охотничье геканье.

– Да я две ночи назад поймала несколько мышей! – прорычала я, но волк все так же смотрел мимо меня, на луну.

– Мчаться как бишар – вот что такое настоящая охота, – прорычал он. – Нестись через замерзший мир, и чтобы сотня лап одновременно стучала по снегу, и метель била тебе в нос, и мороз кусал твое горло, и дух твоих предков подгонял тебя вперед… – Его огромные лапы сжимались и разжимались в неведомом мне ритме. – Как единое существо, как единое сердце, а копыта твоей жертвы колотят по тропе, словно гром… Риск безудержного движения; самопожертвование, чтобы всегда жил бишар… Никогда не умирающий. Никогда не забытый. Всегда живой в вое живых существ.

У основания моих ушей зашевелился мех, хотя воздух был совершенно спокоен.

Свет упал в глаза волка, последний отблеск горящего золота, когда солнце опустилось за горизонт.

– Сначала я звал их каждую ночь, надеясь, что услышу их голоса или почувствую на своей шкуре дыхание льда. Но больше я не вою.

Он опустил голову, повернулся и снова направился в темноту своего логова. Он даже не прикоснулся к мясу, оставленному ему бесшерстными.

– Погоди! – умоляюще вскрикнула я. – Пожалуйста, скажи, что тебе известно о Пайри? Он мой брат. Он все, что у меня есть!

Волк некоторое время молчал, чуть повернув голову, и я видела его длинную морду сбоку.

– Ты говорила и о других. Твой отец, твоя мать?

– Они мертвы, – ответила я надтреснутым голосом.

Какое-то время волк молчал. Его опущенный хвост чуть-чуть вздрагивал, как лист на слабом ветерке.

– Повтори-ка еще раз насчет того лиса…

Я откашлялась:

– Лис, потерянный для Старейшин за шкурой и сухожилиями величайшего из детей Канисты.

Хвост волка вздрогнул.

– Не могу понять, что это означает. Чьи это слова? Откуда ты знаешь, что они имеют отношение к твоему брату?

– Просто я так чувствую, – тихо ответила я. – Инстинктивно. – Я говорила едва слышно. Я понимала, как глупо все это звучит. – А слова эти сказала одна из лисьих Старейшин. Ты, наверное, не слышал о Старейшинах, но…