Зачарованные - Изерлес Инбали - Страница 36

Мои мысли внезапно обратились к Мэйгу, странному лису, что поселился в Темных землях, подчиняя лисье искусство каким-то своим целям, но я тут же заставила себя вернуться в эту ярко освещенную комнату. Я должна была сосредоточиться на собственном выживании, если собиралась покинуть это место. Мои усы дрогнули, я увидела Пайри, играющего на зеленой полосе, и это было теплое видение в холоде норы бесшерстных.

Тарр все еще смотрел на меня налитыми кровью глазами. Я пыталась понять, что он думает… если он еще способен думать. Кем он был до того, как его нашел Мэйг? Невозможно было представить.

– Что нужно Карке от Пайри? – вдруг выкрикнула я.

Мой крик обеспокоил остальных лисиц. Они завыли и завизжали, и бесшерстный самец повернулся, замахнувшись на меня резиновой лапой. Но на морде Тарра не отразилось никакого ответа на мой вопрос. Его рот медленно приоткрылся.

– Пайри? – повторил он.

Я попятилась от проволоки, смущенная его пустым взглядом. И стала смотреть, как двое бесшерстных что-то делают возле его клетки. Потом они открыли дверцу и подвели к шее Тарра стальной крюк. Тарр не сопротивлялся. Они затолкали его в проволочную переносную сетку, в которой заперли меня в манглере. Тарр не сводил с меня глаз, когда бесшерстные несли его мимо меня к желтой двери.

Как только дверь захлопнулась за ними, ярко освещенная комната взорвалась криками. Новая волна паники прокатилась по плененным лисицам, они скулили от жалости и ужаса.

Старая лисица прижалась к стене.

– Еще одного унесли, чтобы убить! – печально произнесла она.

Разве я могла ей сказать, что он уже мертв?

Я окинула взглядом клетку. Пока дверца заперта, сбежать невозможно. Я должна вырваться наружу в тот момент, когда бесшерстные подойдут, чтобы открыть клетку, – это был мой единственный шанс. Я вспомнила, что они подходят по двое, со странными веревками и палками. И прижалась носом к проволоке. Дыр для наблюдения здесь не было. Открыта ли дверь в комнату с клетками, или она заперта? Если заперта, я наверняка окажусь в ловушке. Но я все равно должна найти выход из клетки.

Я вспомнила мышь в темном ответвлении дороги смерти и тех бесшерстных, что шли вдоль края дороги, ничего не замечая.

Желтая дверь распахнулась, вышел бесшерстный самец. Он прошел мимо клеток, не посмотрев ни на одну из лисиц, но я слышала, как испуганно задвигались их лапы по решетчатым полам, когда лисицы шарахались от него. Бесшерстный исчез из виду, и я прижалась ухом к проволоке, прислушиваясь изо всех сил. Я не услышала хлопанья двери – похоже, она оставалась открытой. Во мне проклюнулось зернышко надежды. В моей клетке стояла миска с водой и небольшая посудина с сушеным мясом. Несмотря на постоянную тошноту и дурной запах окружающей меня грязи, я заставила себя поесть и попить. Мне нужны были силы, чтобы выполнить задуманное.

Я уселась у стенки клетки и стала молча наблюдать за всем. Время шло, еще двух лисиц принесли в комнату. Других, сидевших здесь давно, по очереди уносили в переносной клетке за желтую дверь. Ни одна из них не вернулась.

С протяжным грустным вздохом я опустила голову на лапы. Хвост я подвернула к боку и все пыталась угадать, прошло ли уже утро. Пайри всегда дразнил меня за то, что я слишком нетерпелива. И Сиффрин тоже. При воспоминании о рыжем лисе мои зубы сжались. Что было ему известно?

Наблюдай! Выжидай! Прислушивайся!

В комнату вошли двое бесшерстных, вызвав новую волну визга и воя. Я не была уверена, те же ли это бесшерстные, что и прежде, или другие. Они пошли к клеткам, и мое сердце заколотилось, но вместо меня они повернули к старой лисице. Они вытащили ее из клетки и унесли за дверь, даже не потрудившись сунуть лису в переносную клетку. А она лишь горестно бурчала что-то, не сопротивляясь, и я накрыла голову лапами.

Желтая дверь снова закрылась.

День все тянулся и тянулся, и я стала думать о Старейшинах, мудрейших и загадочных хранителях лисьего знания, которые встречаются у высокого острого камня в Диких землях.

Я помнила, что сказал Сиффрин перед тем, как я убежала от него под дождь, – что моя бабушка владела кое-какими лисьими искусствами. Возможно, эти искусства всегда были знакомы городским лисам, – ими пользовались, хотя никогда и не называли так. Интересно, а бабушка слышала о Старейшинах?

Если бы я могла ее спросить…

Из моего горла вырвалось жалобное поскуливание, и я плотнее прижала хвост к боку. Закрыв глаза, я увидела темные очертания Путаницы, длинные полосы дороги смерти, вдоль которых я брела в поисках моих родных. Мой хвост бессильно упал при мысли о Сиффрине. Боль его предательства прокусывала мне шкуру. Этот недостойный доверия надменный лис… Он преследовал меня, пользуясь искусством ва-аккира, сначала как собака, потом в моем собственном облике… И все равно я завидовала его умениям. Мне страстно хотелось принять вид кого-нибудь другого… какого-то более сильного существа, со смертельно опасными зубами. Никто бы не посмел коснуться меня, если бы я была более крупной и злобной, как черная собака во дворе из красного камня.

Мои уши дернулись назад, я открыла глаза. Какое-то воспоминание мельтешило в глубине сознания. Что-то насчет потерявшейся лисы… Я уставилась невидящим взглядом на проволочную дверцу, представляя рыжую морду и бронзовые глаза, сверкнувшие, когда Сиффрин повторял то, что говорила ему Джана:

«Лис, потерянный для Старейшин за шкурой и сухожилиями величайшего из детей Канисты».

Меня снова охватило волнение и нелепое подозрение, что этот лис – Пайри. Но кого можно считать величайшим из детей Канисты? И что значит «величайший»? Самый злобный, или самый умный, или просто самый крупный? С чего мне начинать поиски?

Я вдруг заметила, что в комнате стало тихо. Я насторожила уши, сосредоточенно изучая пространство вокруг себя. Осторожно втянула застоявшийся воздух, ища признаки тепла и дыхания. В клетках остались только две лисицы – те, которых принесли сюда после меня. А остальных одну за другой унесли за желтую дверь. Я вскочила на лапы. Каждая шерстинка на моем теле очнулась и ожила. Я услышала шаги бесшерстных снаружи комнаты. Две пары лап приближались. Я проглотила ком, застрявший в горле, и сосредоточилась.

Ка-тамп, ка-тамп… Мое сердце отчаянно забилось.

«Спокойнее», – умоляла я его, дотягиваясь мыслью до того глубокого молчания, что таилось во всех вещах, – в самой дали неба, в утробе земли… ка-тамп, ка-тамп…

Чувствуя, что владею собой, я глубоко вздохнула и стала подбираться к краю клетки, сосредоточившись на ритмичном напеве.

«Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, стало неощутимым…»

Я присела на задние лапы, сдержав дыхание.

«Что было костью, теперь сгибается; что было мехом, стало воздухом…»

Бесшерстные приблизились к моей клетке. Сквозь проволочную дверцу до меня донесся их молочный запах. Слабый свет сиял там, где они стояли, но вокруг них мир был окутан тьмой. Они остановились как будто в неуверенности, поставили на пол переносную клетку и огляделись. Сквозь липкую тьму моего истаивания я расслышала, как они тявкают, и ощутила их растерянность, когда они снова заглянули в клетку и убедились, что она пуста. Потом я уловила другой звук – металлический скрежет; дверца клетки распахнулась.

Как только она открылась, я увидела слабый свет и изо всех сил прыгнула вперед. Мои задние лапы задели лапу бесшерстного, и я услышала над головой негромкий вскрик удивления. Но не стала оглядываться.

«Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, стало неощутимым…»

Я побежала между клетками как можно медленнее, сдерживая себя, чтобы не рвануть со всех лап, пока не очутилась вне этой комнаты. Я не стала смотреть на двух лисиц, оставшихся в клетках… я не смела даже думать о них, ожидавших последнего путешествия сквозь желтую дверь.

Миновав проход между клетками, я наконец вздохнула, и стены вокруг меня снова стали прежними, крепкими. Я рискнула бросить взгляд через плечо и увидела, что бесшерстные показывают на меня. Один побежал за мной, громко топая.